Бешеная медведица

Бренчание на кухне становилось громче, а это значило, что отец уже терял терпение. Тяжело вздохнув, Лара поплелась на звук.

Первое, что она увидела в их скромной кухне, которая совмещала в себе и столовую, это большой букет, который ей подарил отец. Крупные голубые бутоны притягивали глаз и, наверное, радовали, если бы Лара не понимала, что чтобы купить их, отцу пришлось идти до лавки цветочника. А для инвалида, у которого ноги ниже колен заменяли протезы, это было нелегко. Цветы были красивыми, но девушке было стыдно, что отец испытал болезненные неудобства, чтобы сделать ей, непутёвой дочери, приятное.

Отец укоризненно посмотрел на дочь, пристально изучив её с головы до ног, и кивнул на пожелание доброго утра. Он молча поставил перед Ларой миску со сметаной и тарелку с блинами. Девушка поблагодарила и принялась за еду. Отец любил готовить. Когда была жива матушка, он всегда готовил для неё завтраки. Сейчас он хозяйничал на кухне больше, чтобы занять свободное время.

Ла́рис Ходж, отец Лары, будучи младшим сыном небогатого фермера, ушел в стражу еще в молодости. Для него на тот момент это была единственная возможность выбиться в люди. Рослый и сильный, не лишенный разума, он выгодно выделялся среди своих сослуживцев. А природные обаяние и умение находить язык с любым разумным существом, помогли ему постепенно обзавестись необходимыми знакомствами. Кроме всего, Ларис никогда не прятался за спины сослуживцев, был храбр, но при этом разумен. Поэтому, достаточно быстро его продвинули по карьерной лестнице, и перевели из небольшого городка в столицу.

Он никогда не скрывал, что тяга к живописи у него проявилась после бурного романа с одной художницей. Женщину привлек молодой красивый страж. Потом оказалось, что у того, кто родился крестьянином, с грубыми руками, привыкшего к темной стороне мира, где полно дикой черноты, был прирожденный талант творить красоту. Много лет это было его увлечением, возможностью сбросить с себя тяготы службы. Но, когда больше двадцати лет назад, во время облавы на банду, из-за взрыва контрабандных боевых артефактов, капитан стражи Ларис Ходж потерял обе ноги, именно его живопись помогла семье прожить.

Когда деятельный мужчина, привыкший быть надежным тылом, защитой и опорой семье, а на службы – примером, оказался немощным, это стало для него ударом… К тому же вместе с отцом в отряде был его сын – двадцатичетырёхлетний Хонас. На том задании отец пытался спасти его, но у него ничего не получилось… И сына не уберёг, и сам пострадал…

Матушка рассказывала, что следующие два года были очень тяжёлыми для них. Отец тяжело переживал свои увечья. Лара была четвертой в семье, и на тот момент старшие сестра и брат уже оперились и вылетели из семейного гнезда, уехав в другие города.

Да, капитану полагалась хорошая пенсия, но вся она уходила на лечение. Матушка пошла преподавать музыку, и её заработка и некоторых накопленных средств было достаточно для жизни. Но Ларис начал пить, и вот это оказалось тяжелее всего.

Лара не знала, каких усилий и жертв стоило её матери вытащить своего мужа из той бездны, куда он постепенно скатывался, но у неё получилось. И первым шагом в излечении стал возврат к милому сердцу увлечению. Его картины, на которых были изображены преимущественно батальные сцены или поединки, сначала украшали дома бывших сослуживцев, подаренных в качестве благодарности за всяческую помощь. Вроде бы даже бывшие сослуживцы отца помогали, заказывая портреты членов своих семей. Потом Иллия (матушка Лары) решила отнести пару картин на местную ежегодную благотворительную выставку. И картины купили… Дальше творениями заинтересовалась одна из галерей.

Вот так картины Лариса Ходжа стали продаваться.

Когда Ларис понял, что перестал быть обузой, к нему вернулся вкус жизни, и мужчина пошел на выздоровление. Нет, конечно, чуда не случилось, и ноги не отрасли, но здоровье поправилось. Результатом физического исцеления отца стала беременность Иллии. Ларису тогда было шестьдесят два, а Иллии уже исполнилось сорок восемь.

До Лары Иллия рожала уже трижды. Их первенец, Ленория уже давно вышла замуж и жила в другой стране, в Шантаре, и единственной связью с родителями были скупые эмоции и перечисление событий в письмах раз в пару месяцев. Тогда Ленории было двадцать девять лет, и у неё самой уже было трое детей. Лара видела Ленорию два раза в жизни, когда они всей семьей путешествовали в Шантар, и когда лет десять назад сестра приезжала с детьми в Верению погостить. Лара до сих пор не понимала, почему сестра так холодно отнеслась к ней, а племянники, которые были старше её, вообще игнорировали присутствие тётушки. Слава Богам, их визит быстро закончился, племянники больше интересовались столицей, и дальше Ленория вообще не общалась с отцом.

Вторым ребенком в семье был покойный Хонас.

Ну а третьим был Юртан. Про таких говорят «не пришей кобыле хвост». Сейчас ему было пятьдесят два, и где он болтался, было неизвестно. А в то время он появлялся в отчем доме, когда влипал в очередные неприятности, и снова пропадал, когда отец, благодаря старым связям вытаскивал его из передряг.

Иллия была красавицей, блондинкой с правильными чертами лица, округлой фигурой, нежным голосом и янтарными глазами. Лара помнила её плавные женственные движения и бархатный голос. Она была из тех идеальных женщин, которым одинаково удается всё: и платье сшить, и ужин приготовить, и мужа задобрить. Лара совсем не походила на неё.

Тряхнув головой, будто изгоняя из памяти мысли о семье, Лара села за стол и послушно стала есть безвкусные блины. Отец старел, и приготовленная им еда становилась всё хуже и хуже. Но Лара не могла это ему сказать, не желая огорчать. Она и так приносила старику много огорчений, так зачем добавлять еще и это?

- Ты помнишь про вечер, Илария?

Вопрос отца был вполне ожидаем. Лара тут же послушно отчиталась:

- Сначала забегу в Храм, помину матушку, Хонаса, Арита, – голос девушки дрогнул, но она сдержала подступившие слёзы, – потом с девочками пойдём к Артефактам выбора истинных пар…

Ларис поморщился. Он не любил подруг Лары, считая, что они сбивают её с пути добродетели. Хотя Лара ничего зазорного в их, да и своём поведении не видела. Да, иногда они ходили в местную таверну… Да, иногда Лара позволяла себе лишнего выпить, но юбку не задирала, и к мужикам не клеилась…

- Не забудь, что вечером у нас гости, а нужно еще ужин приготовить.

Лара совсем сникла. Никто не верил, что у такой уродины как она, может быть истинная пара среди драконов или нагов. Было очень обидно, ведь Ленория вышла замуж именно за нага, оказавшись его истинной. А это значило, что и у Лары была надежда… Девушка лишь кивнула и заставила себя доесть эти отвратительные безвкусные блины, которые не могла исправить даже сметана. Наверное, можно было взять капельку варенья или мёда, но при отце Лара не могла себя заставить съесть ни то, ни другое. Он никогда не упрекал напрямую, но всячески подчеркивал, внешние недостатки дочери. Как? Просто сравнивая её с матерью и прямо говоря, что они не похожи. Для Лариса покойная жена была самой красивой, самой идеальной женщиной в мире. Все комплементы начинались со слов «Ты как мама» или «Твоя мама бы поступила также». Но если же отец говорил: «Иллия бы так не поступила» или «Ты не похожа на Иллию», — это было высшей степенью недовольства.

В последнее время отец всё чаще говорил про их отличия. А ведь Лара старалась, из кожи вон лезла, чтобы угодить, чтобы услышать хоть какие-то слова одобрения. Старалась жить именно так, как говорил отец, хотя у неё это плохо получалось.

Ларис улыбнулся дочери, и, тяжело поднявшись, поковылял на своих негнущихся дешевых протезах в комнату, давно переделанную под мастерскую. Когда-то этот дом был построен из расчет на большую семью. Но теперь здесь жили только Ларис с Ларой. На первом этаже были мастерская отца, столовая, кухня и кладовая. На втором этаже было четыре небольшие комнаты, две из которых уже давно не использовались. Как-то Лара предложила сдавать их, но отец был категорически против.