Страница 18 из 21
– М-м, – хороший у бати ром. Прикладываюсь к горлышку бутылки, вытягиваю еще глоток.
По стенам квартиры долбит стереосистема, поэтому, стоя посреди кухни и танцуя, я разворачиваюсь, никак не ожидая увидеть в проеме свою семейку с недовольными загорелыми лицами.
– Ик!
Златка закатывает глаза и уходит к себе. Ма вздыхает. Музыка глохнет, а об этом позаботился батя.
– Быстро вы. Но я не скучал. Ик, – я снова приложился к стеклу. Всего пару глотков, чтобы подавить икоту. – Могли еще пару деньков с коктейльчиками вести све… свет… свуэтские беседы.
– Разрешаешь?
– А то, – отвечаю на вопрос матери и чувствую, как из меня наружу рвется смех безумца. Я начинаю ржать так, словно смешинки обожрался. – А-а-а…
Я ору и упираюсь, когда батя хватает меня за ухо и куда-то тащит, словно нашкодившего щенка.
– Отпусти, бл…
Маменция чета тоже там кричит вдогонку, вроде даже слова защиты в мою честь, но отец непреклонен. Он засовывает меня в ванную комнату и, ткнув голову под душ, врубает на всю ледяную воду.
– Поори мне еще тут! – рычит, удерживая меня крепко за затылок одной рукой. – Нажрался как скотина вот и все твое раскаяние.
– Ах-ха-ха! Раскаяние? Тьфу, бл… – плююсь, захлебываясь холодным потоком, льющимся с тропического душа. – Ты ждал от меня раскаяния? Серьезно?
Я вырываюсь из его хватки. Нажимаю на кран, отключая воду. Батя пару секунд сканирует меня холодным взглядом и уходит.
Стою у зеркала, пытаюсь сфокусироваться на своем отражении. Майка прилипла к телу, треники местами тоже промокли. Рожа помятая и свирепая, даже свирепее, чем у бати. А в глазах беспощадный огонь, смешанный с болью.
– Ну и хули тут думать… – разбиваю кулаком собственное отражение. Выходит не так красиво, как представлял. Несколько осколков летят на кафель, зеркало покрывается паутиной. Дверь в ванную распахивается и раздается визг.
– Илья? Илюша! – ко мне подбегает ма и хватает за руку, по костяшкам бежит кровь.
– Совсем ополоумел, – где-то фоном звучит голос отца и там же что-то бормочет сестрица.
– Может, вы уже оставите меня одного? – более сдержанно и спокойно произношу я.
– Оставили и… – батя кивает на разбитую руку. Я шиплю, потому что маменция включила воду и пытается помочь мне смыть кровь.
– Я больше не натворю глупостей. Правда.
– Сильно же она тебя, – слышу голос Златки, которая маячит в дверном проеме.
– Картечью… – хлопаю по груди, там, где под ребрами ухает мышечный насос под названием сердце. А хреновы романтики изображают его почему-то в форме задницы.
Ма недовольно цокает. У бати звонит мобила, и он уходит. За ним следует и сестренция.
– Илюшенька, я боюсь за тебя.
Здоровой рукой обнимаю родительницу, услышав тихий всхлип.
– Не переживай, ма. Мозги поправил. Все будет хорошо.
Утром я несусь в аэропорт. Сегодня должна прилететь Лиссабон. Выпытал информацию у Лениного Лесика. Кто бы только мог подумать. Как обычно, цепляю пробки. Начинаю раздражаться. Раньше не замечал за собой такого шаткого состояния. Сейчас меня это просто уже вымораживает. Еще немного и предки наймут мозгоправа, с них станется.
– Спокойно, Ил. Ты справишься, чувак! – сжимаю крепко руль и наконец-то доезжаю до парковки.
Даже правил не нарушил. Вот это прогресс. Несусь сломя голову в здание аэропорта. Алисию нахожу минут через десять, а то и пятнадцать у эскалатора. Она перебрасывается парой фраз со своей чернявой подружкой. Лесик протягивает руку. Я пожимаю. Он косится, замечая бинт.
– Илья!
– Ну привет, Лис… – отхожу от Алексея.
Отвешиваю кивком головы свое приветствие Лене и все. Они превращаются в густой туман. Я больше не вижу никого, кроме своей лакомки.
Она смотрит виноватым взглядом на свою подругу и ее женишка.
– Подождите меня в машине. Я с вами поеду.
– Не поедет! Я сам отвезу свою девушку.
– Вот и отвози. А меня в покое оставь, – Алисия возводит глаза к потолку, а потом, схватившись за ручку чемодана, направляется в сторону отошедших от нас на приличное расстояние друзей.
– Приехали, блять! – хватаю ее за руку, развернув к себе. – Спектакль окончен.
– Ты фанатик Гагариной? – горькая усмешка на любимых губах. А еще недавно там была самая искренняя и светлая улыбка, которую она дарила мне.
– Я фанатик тебя. По самую аорту.
– Фанатик-романтик и авантюрист. Закончились авантюры, как и мое представление.
– Да? И что же ты тогда продолжаешь тут выписывать образы? М-м?
– Я не понимаю, о чем ты, Ил-люшка. Пусти, – дергает руку, а потом внимательно смотрит на мою перебинтованную.
– Что случилось? – вроде искренне волнуется.
– Ну нет. Начнем с тебя. Эй, Лиссабон. Я еще нынешним не успел стать, а уже в чс, как бывший?
– Откуда тебе знать, где мой бывший?
– Я же образно, – вздыхаю устало.
Кусает нижнюю губу и пытается сдержать нахлынувшие на глаза слезы.
– Зачем ты продолжаешь меня испытывать. Отпусти.
– По-моему, из нас двоих пытками занимаешься ты. Даже без камеры и орудий.
– Я все сказала. Прощай, – она выдергивает руку и чуть ли не вприпрыжку пытается сбежать.
– Да стой же ты! Эй, Лиссабон. От чувств не убежишь!
Глава 25
Алисия
– Эй, Лиссабон! От чувств не убежишь…
Прошло два дня с того дня, когда мы виделись с Ильей в аэропорту. Прощание выдалось на троечку. Я трусиха. Знаю. И его слова об отключке чувств, наотмашь так и хлещут по больному, словно соль на любимую рану. Только разговор с его отцом, который состоялся в тот день, когда Илья улетел домой, до сих пор преследует меня в кошмарах.
– Алисия, вас же так зовут?
Я впустила его к себе в номер, не чувствуя угрозы, но во время нашего. разговора испытывала какую-то душевную муку и неприязнь. Потому что нутром чувствовала, что мужчина пришел совсем не с благими вестями.
– Красивая и наверняка неглупая, – пробормотал он и посмотрел на меня хищным взглядом. – Я пришел попросить об одолжении самой разорвать ваш курортный роман.
– Зачем? – вначале я была настроена крайне категорично, потому что доверилась Илье и во чтобыто ни стало для самой себя приняла решение верить ему до последнего.Но то ли у этого мужчины имелся дар убеждения, то ли что… я не знаю, только к окончанию нашей встречи я уже каким-то образом верила не тому, кто показал мне рай на Земле, а почему-то его создателю…
Я слушала его, и с каждым словом в моей душе что-то обрывалось. Он говорил о будущем Ильи, о его положении в обществе. С такими намеками, что тут волей-неволей почувствуешь к самому себе отвращение. Выползла из ниоткуда какая-то букашка и делает мир его ребенка мрачным и убогим. Нет, он выражался совершенно иными словами, но примерно так они и звучали. Рассказывал о его невесте, с которой Илья негласно обручен уже несколько лет. В чем я все-таки засомневалась. Каждое слово било меня, как нож. Мой маленький мир и счастье треснули в один миг, как пластмассовая банка под прессом. И все, что я навыдумывала о наших отношениях, было иллюзией…
– Тук-тук, – в комнату заглянула Лена. Она давно живет с Лёсиком, но вернувшись с резорта теперь бегает за мной, словно собака-поводырь, переживая о моем душевном состоянии. Даже домой не дала вернуться, чтобы я маму не пугала огромными тенями под глазами, как у панды. Мне не очень-то хотелось быть третьей лишней, но насчет мамы Лена была права, только поэтому я согласилась пожить у них до сентября. – Ты снова киснешь?
– Нет. Вот книжку читаю, – и дотянувшись до стола, стаскиваю с него литературное пособие по ПДД, демонстративно повертев перед лицом подруги. Открываю рандомно первую попавшуюся страницу и ныряю…