Мажор и Барби

- Слышь, Матвей, забей, - подал голос один из парней.

Психованная она. Видно же, семейка там с приветом. Пошли в столовку, скоро звонок.- Идите сами, - отрезал Матвей, не глядя на них.Он вышел в коридор. В голове пульсировала одна и та же картина: тонкая кожа, синяки и то, как она защищала свою боль, словно это была её последняя собственность.Он вспомнил, как Ректор ударил её вчера в медкабинете. Ударил при нем, не стесняясь свидетелей. Значит, дома... дома всё гораздо хуже.Он нашел её на заднем дворе, за старыми теплицами, где обычно прогуливали пары самые отбитые ученики.Юля сидела на корточках, обхватив колени руками, и её плечи мелко дрожали. Она не плакала - она просто задыхалась от тихих, рваных рыданий.Матвей остановился в нескольких шагах. Он не умел извиняться. В его мире «извини» означало слабость. Но сейчас слова сами лезли наружу.Эй... - он подошел ближе и присел рядом на корточки, сохраняя дистанцию. - У тебя есть где переждать?Юля подняла голову. Тушь размазалась, превратив её в подобие грустного клоуна, но взгляд оставался колючим.- Тебе чего еще надо? Хочешь добавить своих синяков, чтобы картина была полной?- Я не собираюсь тебя трогать, - Матвей выдохнул, глядя на свои руки.

- Просто... он тебя убьет когда-нибудь. Ты понимаешь это? Если он так разделывает тебя за одну драку в универе...У меня нет выбора! - сорвалась она на крик.

- Ты живешь в своем золотом пузыре, где папочка решает все проблемы чеком с шестью нулями. А у меня нет никого! Мои родители мертвы.Этот дом - всё, что у меня есть. И если я пикну, я окажусь на улице. Так что иди к своим друзьям, празднуй победу. Ты сломал меня, доволен?Матвей молчал. Он смотрел на её розовые волосы, которые теперь казались ему не признаком дерзости, а попыткой раскрасить серый ад, в котором она жила.- Я не знал, - тихо сказал он.

- Думал, ты просто заносчивая стерва, которая решила показать характер.Он залез в карман, достал плитку дорогого бельгийского шоколада (он всегда носил его с собой после тренировок) и молча положил её на колено Юле.Поешь. Ты вчера в медкабинете выглядела так, будто в обморок сейчас упадешь. И сегодня... ты ведь не завтракала, да?Юля посмотрела на шоколад, потом на него. Ненависть в её глазах на мгновение сменилась полным непониманием. Тот, кто еще полчаса назад заставлял её собирать монеты с пола, теперь протягивал ей еду.

- Что ты задумал, Матвей? - подозрительно спросила она.- Ничего, - он встал и отряхнул джинсы. - Просто... давай заключим перемирие. На сегодня.Я не трогаю тебя, ты не трогаешь меня. А завтра... завтра разберемся.Он развернулся, чтобы уйти, но Юля тихо окликнула его:- Почему?Матвей замер, не оборачиваясь.- Потому что я - придурок, Юля. Но я не чудовище.Он ушел, чувствуя, как внутри него начинает прорастать что-то новое. Что-то, что было гораздо опаснее их взаимной ненависти.

Глава 3

Пары закончились, но для Юли это не означало свободу. Это означало возвращение в камеру пыток.Матвей, вместо того чтобы поехать с парнями в спортзал на своем новеньком внедорожнике, припарковался через два квартала от универа и стал ждать.Он сам не понимал, зачем это делает, но образ синяков на её животе жег ему память.Когда тонкая фигурка в розовой толстовке показалась на горизонте, он медленно двинулся следом, соблюдая дистанцию.

Юля шла, опустив голову, её плечи были напряжены, словно она ждала удара в спину в любую секунду.Она подошла к старому сталинскому дому с облупившейся краской. У подъезда облокотившись на тяжелую железную дверь, стоял Андрей Петрович.

Он не был похож на того вальяжного Ректора, которого все знали в универе. Сейчас это был озлобленный, мелкий тиран, чье лицо перекосилось от ярости при виде племянницы.Матвей притормозил за деревом, приоткрыв окно.-Ты где шлялась, тварь?! - рявкнул дядя, хватая Юлю за предплечье так сильно, что она вскрикнула.

- Я звонил, телефон отключен! Опять позоришь меня? Ты понимаешь, что из-за твоего длинного языка у меня могут быть проблемы?- Я была в библиотеке... - пролепетала Юля, пытаясь вырваться.Врешь! - Он замахнулся свободной рукой.

- Я тебя научу, как старшим врать. Я из тебя всю эту дурь выбью, раз мать не успела!Андрей Петрович резко замахнулся, вкладывая в удар всю свою ненависть к «обузе», которая мешала его карьере. Юля инстинктивно зажмурилась и сжалась, ожидая обжигающей боли в области лица.Но удара не последовало.Матвей выскочил из машины быстрее, чем успел сообразить.

Он преодолел расстояние до подъезда в несколько прыжков и в тот самый момент, когда рука Ректора уже должна была обрушиться на щеку девушки, он стальным хватом перехватил запястье мужчины.Руки убрал, - процедил Матвей. Его голос был тихим, но в нем слышался рык разьяренного зверя.Андрей Петрович замер, его глаза округлились от шока. Он увидел перед собой сына самого влиятельного человека в городе. Сына человека, от которого зависело его кресло.- Матвей?... - голос Ректора дрогнул.

- Ты что здесь делаешь? Это... это семейные дела.Девочка совсем отбилась от рук, я просто..Семейные дела? - Матвей с силой оттолкнул руку мужчины от Юли, закрывая её своей спиной.Ты её ремнем до крови полосуешь - это тоже «семейные дела»? Ты её голодомморишь?Матвей, ты не понимаешь, она... - Ректор попытался сделать шаг вперед, но парень не шелохнулся.

- Если я еще раз, - Матвей выделил каждое слово, приблизив свое лицо к лицу Ректора, увижу на ней хоть одну новую царапину.

Хоть один свежий синяк. Я клянусь, мой отец узнает не только о твоих методах «воспитания», но и о том, куда ушли деньги, выделенные на ремонт школьного спортзала в прошлом году.

Ты ведь знаешь, папа любит аудит.Лицо Андрея Петровича мгновенно стало серым. Он открыл рот, но не смог произнести ни звука. Его власть рассыпалась в прах перед тем, кто был выше в пищевой цепочке.Пойдем, - Матвей обернулся к Юле. Она смотрела на него широко открытыми глазами, в которых смешались шок, неверие и крохотная искра надежды.Еще утром этот парень издевался над ней перед всем универом, а сейчас он стал единственным, кто встал между ней и её личным монстром.- Зачем? Ты ведь меня ненавидишь. Ты сам сказал, что я твоя игрушка.- Игрушки принадлежат только мне, Юля. И никто не имеет права их ломать, кроме меня.Поняла?Он врал. И он знал это. Но признаться самому себе, что в тот момент, когда он увидел занесенную руку Ректора, его собственное сердце едва не выпрыгнуло из груди от ярости, он пока не Мог.Матвей не просто вел её за руку - он сжимал её ладонь так, словно боялся, что если отпустит, она рассыплется пеплом прямо на грязном асфальте.Юля шла следом, не чувствуя ног. В голове было пусто и звонко, как в разбитой люстре.Весь её мир, выстроенный на страхе перед дядей и ненависти к Матвею, только что перевернулся с ног на голову.- Садись, - бросил он, открывая дверь массивного внедорожника.Юля послушно опустилась на кожаное сиденье, которое пахло новой машиной и успехом.Матвей обошел капот, прыгнул за руль и рванул с места так, что шины взвизгнули.

Они ехали молча. Он сосредоточенно смотрел на дорогу, желваки на его лице ходили ходуном.

Юля прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как огни города сливаются в длинные золотые нити.Машина остановилась перед коваными воротами, которые бесшумно разъехались в стороны.Особняк Волковых возвышался над идеально подстриженным газоном, как современный замок.Здесь всё кричало о деньгах.Пойдем, - Матвей заглушил мотор и посмотрел на неё.

В его взгляде на долю секунды проскользнуло что-то похожее на смятение, но он тут же нацепил свою привычную маску безразличия.

- И не спорь. Просто иди за мной.

Внутри дом казался еще огромнее. Высокие потолки, мрамор, который эхом отражал каждый шаг, и тишина, от которой закладывало уши.