Мажор и Барби

В гостиной, у камина, сидели двое.

Мужчина в строгом домашнем кардигане читал газету, а женщина с безупречной укладкой и в жемчужном ожерелье медленно потягивала чай.

Родители Матвея.- Матвей, ты поздно, - не отрываясь от газеты, произнес отец.

Его голос был глубоким и властным, как гром.- Я не один, - Матвей сделал шаг вперед, выводя Юлю из своей тени.Родители синхронно подняли взгляды. Мать Матвея замерла с чашкой в руках, оглядывая Юлю с головы до ног: розовые спутавшиеся волосы, бледное лицо с синяком, грязная толстовка.

В её глазах промелькнула смесь недоумения и легкой брезгливости.Это Юля, моя подруга, - твердо сказал Матвей, перехватывая тяжелый взгляд отца.

- У неё проблемы дома. Она останется у нас на неопределенный срок.В комнате повисла тяжелая пауза. Юля почувствовала, как её лицо заливает краска стыда.Она хотела провалиться сквозь этот дорогой мраморный пол. Она была здесь чужой, сломанной деталью в их идеальном механизме.Подруга? - отец Матвея медленно сложил газету.

- Матвей, ты ведь знаешь правила нашего дома. Мы не приют для...- Это не обсуждается, отец, - перебил его Матвей, и Юля вздрогнула от стали в его голосе.- Она гостья. Моя гостья. Распорядись, чтобы подготовили комнату рядом с моей. И принесите еды. Она не ела со вчерашнего дня.Мать Матвея медленно поставила чашку на столик.

Она посмотрела на сына, потом на Юлю, задержав взгляд на синяке на щеке девушки.

Её лицо внезапно смягчилось, на нем проступило что-то человеческое.- Хорошо, Матвей, - тихо сказала она.

- Горничная сейчас всё подготовит.Когда за Юлей закрылась дверь гостевой спальни, она наконец выдохнула.

Комната была больше, чем вся квартира её дяди. Мягкий ворс ковра, две огромных кровати под шелковым покрывалом и панорамное окно в сад.Через десять минут в дверь постучали. Это был Матвей. Он вошел, неся на подносе тарелку с горячим супом, сэндвичи и чай.

Ешь, - он поставил поднос на столик. - И не смей говорить «спасибо». Я всё еще тебя ненавижу, помнишь?Юля посмотрела на него. Синяк под его глазом, который она сама поставила ему вчера, уже пожелтел.- Почему, Матвей? Почему ты привез меня сда? Твой отец... он ведь не в восторге.Матвей подошел к окну и встал к ней спиной.

- Мой отец ценит только силу и выгоду. А я... я просто не терплю, когда кто-то посягает на то, что я считаю своей территорией.В универе ты была моей проблемой. А значит, никто другой не имеет права тебя трогать. Даже этот придурок в галстуке.Юля подошла к столу и дрожащими руками взяла сэндвич. Первый укус показался ей самым вкусным в жизни.Голод, который терзал её сутки, начал отступать, но в груди всё еще пекло от непролитых слез.Он придет за мной, - тихо сказала она, жуя.

- Дядя не оставит это так. Он боится твоего отца, но он не простит мне позора.Матвей обернулся. Его лицо в сумерках комнаты казалось непробиваемым.- Пусть попробует. В этом доме он никто. И в этом универе, с завтрашнего дня, он тоже будет никто. Ложись спать, психованная. Завтра будет длинный день.- Я скоро вернусь.Он вышел, тихо прикрыв дверь.Юля осталась одна. Она доела всё до последней крошки, залезла под теплое одеяло и впервые за долгое время уснула, не ожидая, что дверь в её комнату распахнется от удара ноги.В гостевой спальне было две кровати, разделенные широким пролетом из светлого дерева.Матвей не ушел к себе. Он притащил одеяло, кинул его на соседнюю постель и лег, закинув руки за голову. В комнате горел только слабый ночник, отбрасывая длинные тени на потолок.Девушка сразу открыла глаза.- Знаешь, - тихо начал Матвей, глядя в темноту.

- В этом универе все думают, что я родился с золотой ложкой во рту. Но на самом деле... этот дом - просто очень дорогая витрина.Юля повернулась на бок, подтянув одеяло к подбородку. Её глаза блестели в полумраке.- У тебя есть всё, Матвей. Родители, деньги, будущее. О чем ты можешь жалеть?- О том, что меня нет, Юль, - он горько усмехнулся.

- Есть проект «Матвей Волков». Отец расписал мою жизнь до сорока лет. Какая школа, какой университет, какая компания, на ком я должен жениться, чтобы объединить капиталы.

Я для него - инвестиция. Если я получу четверку или, не дай бог, подерусь, как вчера - это падение акций.

Он не обнял меня ни разу за последние пять лет. Только рукопожатие, как с деловым партнером.Он замолчал, и Юля почувствовала, как её собственная боль находит отклик в его словах. Его одиночество было золотым, но от этого не менее острым.

- Мои родители... они любили меня, - прошептала Юля, и голос её дрогнул.

- Мы жили не бедно, в маленьком городке. Папа сначала работал на заводе, а потом открыл свой бизнес, а мама преподавала в школе.По выходным мы всегда пекли пироги и смотрели старые комедии. А потом... авария. В один миг мир просто выключили.Она сглотнула подступивший ком.Дядя Андрей появился на похоронах как «спаситель». Сказал, что заберет меня в Москву, даст образование. Я думала, это шанс. А оказалось, я для него лишь мусор.Он заставляет меня драить полы, пока он спит. А если я разбиваю тарелку или просто смотрю на него «не так» - он достает ремень.Он говорит, что я должна вымаливать каждый кусок хлеба, потому что я - сиротка, пришедшая на всё готовое.Тварь, - выдохнул Матвей. Его кулаки под одеялом сжались.Он не на тебя смотрел, он на себя любовался, когда тебя унижал.Я видел его взгляд в Универе.Вчера, когда ты облил меня газировкой... - Юля всхлипнула, уже не скрываясь.

- я подумала, что бог меня окончательно бросил. Что я переехала из одного ада в другой, еще более блестящий.

Я ненавидела тебя, Матвей. Ненавидела твою улыбку, твою уверенность.

Мне хотелось стереть это самодовольство с твоего лица, потому что это было так несправедливо. Почему у тебя есть право издеваться, а у меня нет права даже на защиту?Матвей перевернулся на бок, лицом к ней. Между ними было всего пару метров, но казалось, что сейчас они впервые по-настоящему увидели друг друга.- Прости меня, - его голос был едва слышным.

- Я издевался, потому что так проще. Когда ты «король», тебе не нужно чувствовать. Ты просто играешь роли.

Ты была такой... настоящей. Ты не прогнулась под меня в первый же день, и это меня взбесило.

Я хотел сломать тебя, чтобы не чувствовать себя таким... фальшивым рядом с тобой.Ты не фальшивый, Матвей, - Юля протянула руку через пролет между кроватями, и её пальцы коснулись его ладони.

- Ты просто очень сильно спрятался.Матвей не отдернул руку. Он осторожно сжал её холодные пальцы своими.Завтра всё изменится, - пообещал он.

- Я не позволю ему подойти к тебе. И в универе...никто больше не посмеет даже посмотреть в твою сторону криво. Теперь ты под моей защитой.Они так и уснули, держась за руки через пустоту между кроватями. Два одиночества, столкнувшихся в яростной драке, чтобы найти спасение в тихом ночном разговоре.Ненависть медленно выгорала, оставляя после себя странное, пугающее и хрупкое тепло, которому они еще не знали названия.

Глава 4

Утро в особняке Волковых началось не с криков и ударов, а с мягкого света, пробивающегося сквозь тяжелые шторы, и запаха свежего кофе.Юля проснулась в огромной кровати, и на мгновение ей показалось, что всё произошедшее вчера - лишь затянувшиися сон.Но ноющая боль в спине и легкая тяжесть в руке, которую до самого рассвета сжимал Матвей, напомнили о реальности.На кровати она нашла чистые джинсы, и толстовку Матвея. Также там была записка.Переоденься, доверяю тебе свою любимую толстовку, береги ее.За завтраком в просторной столовой, где на столе стояли серебряные приборы и свежие фрукты, Матвей выглядел непривычно спокойным.

Его отец уже уехал в офис, а мать, кивнув Юле с мягкой улыбкой, тактично оставила их одних.- Ешь больше, - Матвей пододвинул к ней тарелку с омлетом.Юля опустила взгляд, ковыряя вилкой еду.- Мне страшно, Матвей. Дядя... он ведь там. Он увидит нас вместе.Матвей накрыл её ладонь своей. Его прикосновение было твердым и уверенным.- Посмотри на меня, Юль. Я рядом. Он больше не хозяин твоей жизни. Сегодня всё будет хорошо. Я обещаю.Когда черный внедорожник Волкова затормозил у главного входа в универ на крыльце воцарилась тишина.