Развратный папочка

Только для Папочки.

Я принимаю боль. Это очищение, в котором я не знала, что нуждаюсь, до самой этой секунды. И с каждым толчком его толстого члена в мою самую запретную дырочку уходят вина, беспокойство, стресс. Всё, что я когда-либо делала, привело меня сюда, к этому моменту.

И я не хотела бы, чтобы было иначе.

Движения Папочки становятся быстрее, жёстче, моя попка болит изнутри и снаружи с каждым сильным толчком его члена внутри меня.

Скользя рукой по моему бедру, его ловкие пальцы находят мой клитор, и он хихикает.

— Я думал, что найду тебя мокрой, но не ожидал, что ты будешь совершенно промокшей, принцесса. Моя грязненькая малышка. Тебе нравится, когда Папочка причиняет тебе боль, не так ли, Джульетта?

Больше нет смысла отрицать.

— Д-да, Папочка.

— Такая чёртова совершенная. Кончай для Папочки, принцесса. Дай мне почувствовать, как ты кончаешь, когда мой член зарывается в твою тугую попку.

Я бессильна перед волнами удовольствия, накрывающими меня, и даже не пытаюсь сопротивляться. Я просто сдаюсь. Удовольствию, боли, всему.

Ему.

Когда я кончаю с криком для него, для Папочки, он трахает меня ещё сильнее, его владельческие рыки отдаются в моих ушах, пока он не вонзается в мою попку в последний раз. Наполняя мою самую запретную дырочку своей спермой, пока моя киска ещё спазмирует от удовольствия.

Наклонившись, он подносит губы так близко к моему уху, что я чувствую его горячее дыхание на щеке.

— Моя. И не забудь этого снова.

— Не забуду, Папочка. Обещаю.

— Хорошая девочка. Осталась последняя часть твоего наказания, а потом мы сможем вернуться в постель на некоторое время.

— Ох, Папочка, нет! Я усвоила урок, клянусь!

— Я знаю, принцесса. — Вытащив член, он тянется за чем-то на кровати. — Это чтобы урок действительно отложился в твоей голове.

Что-то твёрдое давит на мою бедную, измученную дырочку, и я скулю, когда он вталкивает это внутрь. В отличие от его члена, эта штука в моей попке сужается к верху, и моя задняя часть сжимается вокруг неё, когда она встаёт на место.

Большая ошибка.

Чувствительные внутренние стенки почти сразу начинают гореть.

— Папочка, оно жжёт! Что-то не так, вытащи, вытащи!

— Всё в порядке, принцесса. Это твоя пробка для непослушных девочек. Отныне, если ты заслужишь Папочкин член в попку как наказание, за этим последует эта пробка, покрытая мятным маслом. Жжение скоро ослабнет, но думаю, это наказание останется с тобой надолго.

Рыдая, я ёрзаю на месте, отчаянно пытаясь вытолкнуть штуку из попки и облегчить свои страдания.

— Папочка, пожалуйста, вытащи! Прости, прости!

— Вытащим утром. А сейчас давай наденем на тебя свежий подгузник и уложим обратно в кровать.

Подгузник удерживает всё тепло от порки, и к тому времени, как он снова укладывает меня в постель, крепко обняв, я действительно очень раскаивающаяся Малышка.

— Тсс, принцесса. — Он целует мою влажную макушку. — Папочка с тобой. Папочка здесь, малышка.

И несмотря на то, что он причина моего текущего несчастья, он также единственный, кого я хочу видеть рядом. Поэтому я прижимаюсь к его объятиям, позволяя слёзам литься, пока не выплачусь досуха. С глубоким, содрогающимся вздохом я закрываю глаза.

И засыпаю.

img_35.jpg

Джаспер

Я просыпаюсь задолго до Джульетты и долго просто наблюдаю, как она спит. Щёки розовые, на них ещё видны высохшие следы слёз — она просто самое красивое, что я когда-либо видел в жизни.

Моя малышка. Моя маленькая принцесса.

Моя.

Как она могла думать, что я отпущу её теперь, когда уже вкусил её? Теперь, когда испытал изысканную агонию от её надутых губ, обхватывающих мой член?

Надеюсь, теперь она усвоила урок, и нам больше никогда не придётся возвращаться к этому разговору. Тем не менее, что-то гложет меня. Виктория всегда казалась такой счастливой здесь, и ни разу не пыталась сбежать. Наоборот, когда она думала, что Максвелл отправит её обратно в НьюЙорк, она так расстроилась, что устроила истерику прямо посреди бутика Солен.

Очевидно, моя милая Джульетта не чувствует того же. И хотя я не собираюсь её отпускать, я не хочу, чтобы она была здесь несчастна.

Я, возможно, сволочь, но не чудовище.

Осторожно, чтобы не разбудить её, я выскользну из кровати и звоню на кухню. У Джульетты слабость к яйцам Бенедикт, и когда шеф-повар Майкл упоминает, что только что испёк свежую партию лимонных сконов, я добавляю их к заказу. Вместе с бутылочкой молока для неё и кофе для меня.

Снова думаю поговорить с Бриджитт о покупке одной из её коров, чтобы держать здесь. Уверен, замороженное молоко вполне сгодится, но почему моей маленькой принцессе довольствоваться «вполне сгодится», если у меня есть возможность дать ей самое лучшее?

Заказав завтрак, я иду в ванную набирать горячую ванну, добавив щедрую порцию лавандовой соли. После вчерашнего Джульетта, вероятно, будет болеть, а она так хорошо приняла наказание, что я почти чувствую вину за то, что был с ней так строг.

Почти… но не совсем.

Когда ванна наполнится наполовину, я возвращаюсь в спальню, чтобы разбудить её.

— Пора вставать, принцесса-соня.

Она морщит нос, качает головой и ещё глубже зарывается в одеяло.

— Не хочу.

— Боюсь, у тебя нет выбора, малышка. Пора просыпаться. Или ты пропустишь специальный завтрак, который Папочка заказал для тебя.

Это привлекает её внимание, и я не могу не засмеяться, когда один ярко-голубой глаз открывается.

— Завтрак?

— Да. Но сначала нужно сходить в туалет и принять ванну.

— Можно я схожу в туалет как большая девочка?

— Ты действительно хочешь садиться на это жёсткое сиденье? — спрашиваю я, хлопая её по попке.

Даже через подгузник, должно быть, больно, потому что она гримасничает, а нижняя губа выпячивается в дугу.

— Не очень.

— Тогда, пожалуй, лучше воспользуйся подгузником, принцесса.

С тяжёлым вздохом она зажмуривается. Раньше, чем я ожидал, до моих ушей доносится звук того, как она наполняет подгузник, и я улыбаюсь ей.

— Такая хорошая девочка. Давай снимем этот мокрый подгузник и отправимся в ванну.

Подхватив её на руки, я отношу в ванную, где снимаю грязный подгузник, откладываю его в сторону, а затем сажаю её в ванну. Когда она погружается в воду, из её губ вырывается тихий шипящий звук, но вскоре она расслабляется, веки снова опускаются, когда она откидывается на встроенную подушку.

Глубоко вдохнув, она улыбается.

— Лаванда. Моя любимая.

— Я знаю. — Встав на колени рядом с ванной, я беру чистую мочалку и гель для душа, выдавливая на неё щедрую порцию.

Снова она открывает один глаз, хотя теперь сон почти полностью сошёл с её ярко-голубых глаз.

— Ты знаешь все мои любимые вещи. Как?

— Папочка внимателен, — пожимаю я плечами, проводя мочалкой по её руке.

— Ты не всегда был моим Папочкой. Но ты всё равно обращал на меня внимание.

Это неприятная правда, но отрицать её нельзя.

— Пожалуй, да. Думаю… может быть, на каком-то уровне я всегда знал, что это ты. Но ты была так молода, когда наши родители поженились. Слишком молода. Есть законы, которые не нарушу даже я.

— Приятно знать, что у тебя есть хоть какие-то моральные принципы, — поддразнивает она.

Смеясь, я брызгаю водой на её мокрую грудь.

— Проказница.

— Садист.

— Виновен по всем пунктам. — Откинувшись назад, я смотрю на неё, а она — на меня. — Мне нужно кое о чём спросить тебя, Джульетта, и я хочу, чтобы ты была со мной честна. Сможешь, малышка?