Развратный папочка

— Думаю, это зависит от того, что ты собираешься спросить.

— Джульетта.

Она закатывает глаза к потолку, и моя ладонь просто чешется от желания соединиться с её попкой.

— Да, да, я буду честна.

Сердце застряло в горле, я с трудом сглатываю, заставляя себя задать вопрос, на который не уверен, что хочу услышать ответ.

— Ты счастлива здесь?

Нужно отдать ей должное — она не отвечает сразу. Нет банальностей, нет лёгких ответов, и я вижу, что она действительно обдумывает это.

— Да. Я не думала, что буду, когда ты впервые привёз меня сюда. Но у меня есть семья и друзья, которые заботятся обо мне, гораздо больше, чем кто-либо в Нью-Йорке.

Мое сердце болит за того ребёнка, которым она была, и за женщину, которая так долго считала себя нелюбимой.

— Ты пыталась сбежать.

— Я знаю. И мне действительно очень жаль. Я говорила с Солен об этом, и…

— С Солен? Я думал, вы не дружите.

Улыбка играет на её губах.

— Я извинилась за то, что была такой стервой с ней в Нью-Йорке, и думаю, мы заключили своего рода перемирие. По крайней мере, пока что.

— Понятно. О чём вы говорили?

— Она задала мне почти тот же вопрос, что и ты. Счастлива ли я здесь. И я поняла, что проблема была скорее в том, что я не думала, что должна быть счастлива. Немного унизительно осознавать, как сильно я люблю быть твоей малышкой. Но…

Она колеблется, прикусывая нижнюю губу.

— Ты хочешь, чтобы я была честна, верно?

— Всегда.

— Мне не хватает некоторых вещей из моей старой жизни. В основном путешествий. Возможности просто улететь куда угодно, когда угодно. Трудно перейти от такой свободы к её отсутствию.

— Понятно. — Обдумывая это, я поднимаю её ногу из воды и провожу мочалкой по длинной, стройной ноге. — Мы всё равно могли бы путешествовать, знаешь. Вместе, конечно. Ни один достойный Папочка не отпустит свою Малышку во все эти грандиозные приключения без себя.

— Правда? — Её глаза загораются возбуждением. — Я просто думала, что мы навсегда застрянем на острове. Особенно потому, что, знаешь, я всё ещё как бы в розыске.

Я не могу не хихикнуть, видя, как розовый цвет заливает её щёки.

— О, ты имеешь в виду то «незначительное обвинение в уголовном преступлении», из-за которого ты сбежала ко мне домой?

— Да, это.

— Всё уже улажено, принцесса. Ты свободна и можешь путешествовать, как пожелаешь, не опасаясь, что правительство Соединённых Штатов дышит тебе в затылок.

Положив её чистую ногу в воду, я поднимаю другую, чтобы сделать то же самое.

— Что? — Она слегка приоткрывает рот и смотрит на меня. — Когда? Как?

— Меньше чем через неделю после того, как ты прибыла на остров. А как, как ты думаешь?

— Но… ты сказал… Тетушка Кэт сказала… Ты хочешь сказать, что я могла вернуться домой всё это время?

Всё ещё держа её за ногу, я притягиваю её ближе, наклоняюсь так, что наши носы почти касаются.

— Я думал, вчера вечером я очень чётко дал понять, что ты принадлежишь мне с того момента, как ступила на мой самолёт, Джульетта. Но если я был недостаточно ясен, я буду рад повторить этот урок для тебя сегодня утром.

— Нет, Папочка, — выдыхает она, её голова мотается из стороны в сторону, а в глазах смесь страха и желания, которая почти заставляет меня выполнить угрозу, несмотря на её протесты. — Я просто думала, что вы с тётей Кэт сказали, что я не могу вернуться домой из-за юридических проблем. Я предположила, что ты оставишь это висеть надо мной, знаешь, на всякий случай.

— И рискнуть гневом наших родителей, когда пресса узнает о твоём предстоящем суде и том, что ты сбежала из страны? — Хихикая, я заканчиваю мыть её бедро и возвращаю ногу в воду. — Ни за что.

— Да, не виню тебя, — говорит она с очаровательным смешком. — Значит, мы действительно не должны сидеть здесь вечно?

— Нет, принцесса. Мы можем поехать куда угодно, куда пожелает твоё сердце.

— Ты отвезешь меня обратно в Париж?

Эмоции застревают у меня в горле от этого простого, тихого запроса.

— Это будет наша первая остановка. Нам нужно будет купить тебе одежду, более подходящую для ношения в обществе, и я уверен, Солен будет рада помочь нам с этим. Но ты всё равно будешь носить подгузник и всё равно будешь моей малышкой, даже когда мы путешествуем.

Джульетта откидывается с драматичным вздохом, на её губах играет душка.

— Я знала, что здесь есть подвох.

Заставляя себя оставаться строгим, я смотрю на неё, сохраняя твёрдое выражение лица и голос.

— Неважно, где мы находимся или что делаем, ты всегда будешь моей малышкой.

Свежий румянец заливает её щёки.

— Да, Папочка.

— Хорошая девочка. Встань на колени. Папочке нужно вынуть пробку и помыть твою попку.

Переместившись на четвереньки, она подставляет попку. Есть несколько тёмных пятен от вчерашней порки, но в целом она выглядит не хуже, чем обычно. А её облегчённый вздох, когда я вытаскиваю пробку, заставляет меня улыбаться.

Как и её нытьё и ёрзанье, когда я ввожу внутрь два мыльных пальца, тщательно промывая её попку.

Когда она чистая и свежая, я вынимаю её из ванны, вытираю и отношу в её детскую, чтобы выбрать одежду на день. Я останавливаюсь на комбинезоне вместо её обычного платья, так как сегодня мы никуда не планируем идти.

И чтобы ещё раз напомнить ей о её роли моей малышки.

К счастью для её попки, она не спорит, когда я надеваю на неё свежий подгузник и одеваю. Если что, в ней появилось спокойствие, которого не хватало большую часть нашего времени вместе, и я смею надеяться, что, возможно, она действительно научилась наслаждаться своей новой жизнью.

Вернувшись в спальню, она визжит от счастья при виде того, что нас ждёт в примыкающей гостиной.

— Яйца Бенедикт? И сконы? О, боже, моя мать была бы в шоке от такого завтрака. Слишком много углеводов.

— Ну, твой Папочка говорит, что Малышкам не нужно беспокоиться об углеводах.

Устроившись в одном из кресел, я сажаю её к себе на колени и нарезаю ей маленький кусочек кремовых яиц с соусом голландез. Она издаёт милые вкусные звуки, пока я кормлю её и себя, и когда она откусывает лимонный скон, кажется, будто она вот-вот кончит от удовольствия.

— Они восхитительные. Передайте комплимент повару.

— Я передам. Майкл рад, что наконец-то появилась Малышка, для которой можно готовить.

Сдвинувшись у меня на коленях, она садится верхом на мои бёдра, обхватывает мою шею руками, и её выражение становится серьёзным.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Мое сердце бьётся о рёбра, беспокойство сжимает грудь, как обруч.

— Ты можешь сказать мне всё, принцесса.

— Думаю, настоящая причина, по которой я здесь так счастлива, в том… что я влюблена в тебя. У меня была влюблённость в тебя так долго, что сначала я думала, это просто оно. Такая детская влюблённость, понимаешь? Но я действительно думаю, что просто по уши, без памяти влюблена в тебя. Это нормально?

Эмоции забивают мне горло, и на мгновение я не могу говорить, не могу даже дышать.

— Малышка, это намного лучше, чем нормально. Это гораздо больше, чем я когда-либо осмеливался мечтать. Я так чёртовски влюблён в тебя, принцесса.

— Правда? Ты действительно так думаешь?

Поднявшись с кресла, я отношу её обратно в нашу кровать, укладываю на мятые простыни.

— Я действительно так думаю. И если мне придётся привязывать тебя к этой кровати каждый день до конца нашей жизни, доказывая это, то именно так я и поступлю.

Широкая улыбка растягивается на её лице.

— Может, не каждый день… но мы могли бы начать с сегодняшнего.