Развратный папочка

— Ты хочешь меня о чём-то спросить, принцесса?

Она вздрагивает, и я с трудом сдерживаю улыбку.

— Нет. Всё в порядке.

— Ложь только усугубит твоё наказание, Джульетта. Скажи Папочке, что у тебя на уме.

Розовый румянец на её щеках сменяется более глубоким оттенком, пока она теребит ткань комбинезона на ногах.

— Просто пытаюсь понять, насколько ты зол.

Сжалив её, я сажаю к себе на колени и прижимаю к груди.

— Не буду врать, я был в ярости, когда понял, что ты сбежала из дома и дошла до города одна.

— Ты всё ещё злишься?

Я не могу требовать от неё честности, если сам не готов на то же.

— Да… хотя в основном я облегчён, что ты в безопасности и снова в моих руках. Там, где твоё место.

Часть напряжения уходит из её тела, когда она кладёт голову мне на плечо.

— Прости, что волновала тебя.

— Я знаю, принцесса. Но тебя всё равно нужно наказать, не так ли, малышка? Тебе нужно знать, что Папочка любит тебя настолько, чтобы убедиться: ты держишь себя в безопасности.

Она тихо скулит, пряча лицо у меня на шее.

— Не-а.

— Что я только что сказал про ложь, малышка?

— Я не вру! Я не хочу шлёпок!

Она звучит так мило и по-детски, что моё сердце пропускает удар.

— К сожалению для тебя, именно это ты и получишь. Раскалённую попку, прежде чем Папочка оттрахает твою тугую дырочку.

Она резко вздрагивает, смотрит на меня с округлившимися от шока глазами.

— Нет! Ты не можешь!

— Могу и сделаю. Знаешь почему, Джульетта?

— Потому что ты больной, больной человек, которому нравится причинять боль милым Малышкам?

— Да, — признаюсь я с лёгким смешком. — Но также потому, что тебе нужно усвоить: нет такой части тебя, которая не принадлежала бы твоему Папочке. Мне принадлежит каждый дюйм твоего тела, изнутри и снаружи. Твоё место — со мной, и если мне придётся повторять это наказание каждую неделю до конца твоей жизни, поверь, я буду.

Машина останавливается, и я помогаю ей выйти, а затем снова подхватываю на руки. Кивнув Ричарду, я направляюсь прямо к входной двери, а затем вверх по лестнице в свою спальню.

По моей инструкции, всё необходимое для её наказания разложено на кровати: толстый кожаный ремень, большая пробка и два вида лубриканта.

Остановившись посреди комнаты, я ставлю Джульетту на ноги и тянусь к застёжкам её комбинезона.

— Моя непослушная, непослушная малышка, — мягко читаю я нотацию, стягивая джинсовую ткань вниз, к её ногам.

Вид её голой киски заставляет меня замереть, и я хмурюсь на неё.

— Где твой подгузник, малышка?

Розовый цвет заливает её щёки.

— Я его сняла. Думала, что на корабле некому будет меня переодевать, но, кажется, я ошиблась.

— Очень ошиблась. И очень непослушно. Это ещё два удара ремнём. Если ты ещё раз снимешь подгузник без разрешения Папочки, я буду держать твои руки связанными за спиной, чтобы ты не могла до него дотронуться. Я достаточно ясно выражаюсь, Джульетта?

— Да, Папочка, — тихо отвечает она, и я бы поклялся, что она действительно звучит раскаивающейся.

Раздеть её донага не занимает много времени, и когда она, наконец, предстаёт передо мной во всей красе, я веду её к кровати.

— Наклонись через край, руки вытяни перед собой. Если дотянешься назад или сдвинешься с места, начнём сначала. Понятно?

— Да, Папочка.

С грустным вздохом она занимает нужную позицию.

Я трачу немного времени, проводя рукой по её поднятой попке.

— Моя, — рычу я, сильно сжав её щёчку. — В следующий раз, когда захочешь сбежать от меня, я хочу, чтобы ты помнила каждую секунду этого наказания.

img_7.jpg

Джульетта

От рычащего заявления Джаспера по моей спине пробегает дрожь. И где-то в глубине души я знаю: он прав.

Я принадлежу ему, и пора просто принять свою новую реальность.

После того, как получу наказание всей своей жизни, очевидно.

О чём я, чёрт возьми, думала?

Время размышлять об этом быстро заканчивается, потому что Джаспер вскоре отпускает мою попку, только чтобы снова обрушить на неё резкий шлепок, от которого я подпрыгиваю на месте. Вскрикнув, я чувствую, как боль разливается по коже.

Жёстче, быстрее, чем когда-либо прежде, он шлёпает мою голую попку, и я хватаюсь за одеяло, заставляя себя оставаться на месте. Последнее, чего я хочу, — чтобы он повторил наказание, но я уже чувствую, как наворачиваются слёзы, пока он поджигает мою попку.

— Когда я укладываю тебя спать, я ожидаю, что ты останешься там. Ты не покидаешь эту комнату без моего разрешения. Если ты ещё раз выберешься из кровати, я начну привязывать тебя к изголовью каждую ночь. И ты уже знаешь, что нельзя выходить из дома без взрослого, не так ли, Джульетта?

— Да, Папочка! — Теперь я уже танцую на месте, кричу, когда боль охватывает всю мою заднюю часть. — Прости, прости!

К моему удивлению и облегчению, шлёпки прекращаются, и он проводит рукой по моей горячей коже.

— Надеюсь, ты усвоила урок, принцесса. Потому что я могу обещать: это не то наказание, которое я хотел бы повторять.

Что-то стукается о мою попку, и я стону при воспоминании о толстой коже, лежавшей на кровати.

— Пожалуйста, Папочка, нет! Я усвоила урок, обещаю! Я буду хорошей навсегда!

— Ох, моя непослушная малышка. Я не ожидаю, что ты будешь хорошей всё время. Но когда речь идёт о том, чтобы подвергать себя опасности или пытаться сбежать от меня… Тебе стоит избегать повторения этих конкретных поступков в ближайшее время. Шесть ударов ремнём за побег, в темноте, одна. И ещё два за то, что сняла подгузник без разрешения Папочки.

Восемь ударов этим толстым, тяжёлым ремнём? Стону, я зарываю лицо в одеяло, готовясь к первому удару.

Это так же плохо, как я и ожидала. Ремень достаточно широкий, чтобы покрыть всю мою заднюю часть, и боль проникает глубоко в плоть. Слёзы текут по щекам, и я клянусь себе, что никогда больше не сделаю ничего, чтобы заслужить такое наказание.

Каждый удар ремня по моей попке — это новый слой агонии, новый слой раскаяния, пока не кажется, что моя задняя часть опухла в два раза.

Папочка проводит рукой по моей коже, и в горле поднимается рыдание. Даже это нежное прикосновение кажется слишком суровым.

— Ты ещё раз попробуешь сбежать от меня, принцесса? — спрашивает он мягко.

— Н-нет, Папочка!

— Хорошая девочка. Ещё два удара, и мы закончим с ремнём.

Мои крики эхом разносятся по комнате, когда ремень снова и снова бьёт по моей ноющей плоти. Но Папочка не прижимает меня к себе, чтобы утешить, как обычно делает после наказания, и я рыдаю ещё громче, когда чувствую его позади себя, толстая головка его члена давит на мою заднюю дырочку.

— Ты принадлежишь мне, Джульетта. — Боль пронзает меня, острая и жгучая, когда он медленно проникает внутрь. — Всё, что у тебя есть, — благодаря мне. Твоё тело, твоё сердце, твоё удовольствие — всё принадлежит Папочке. Я достаточно ясно выражаюсь, малышка?

— Да, Папочка! — кричу я, цепляясь за одеяло, пока он растягивает меня до невозможного. — Прости, прости, я буду хорошей девочкой, обещаю!

— Ты хорошая девочка, моя милая принцесса. Даже когда делаешь непослушный выбор, ты всё равно моя хорошая девочка. Навсегда. Ничто не изменит этого.

Что-то внутри меня сдвигается от его слов, и напряжение уходит из моего тела. Я расслабляюсь, принимая его, пока он медленно и уверенно трахает мою попку.

Я никогда ни для кого не была хорошей девочкой. И теперь я знаю без тени сомнения: я никогда не буду хорошей девочкой для кого-то другого. Только для него.