Развратный папочка

— Я не могу, не могу. — Прижавшись к подушкам, всё, что я могу, — это покачать головой, пока он продолжает ласкать. Удовольствие превратилось в боль, а боль — в удовольствие, и я больше не знаю, где граница. Но я знаю, что умру, если он продолжит навязывать мне эту дьявольскую смесь.

Может, это и был его план. Может, он разгадал меня и решил, что если не может иметь меня, то никто не сможет.

Это не худший способ уйти, если подумать.

Каким-то образом он выжимает из моего дрожащего тела ещё один оргазм, прежде чем подняться надо мной, толстая головка его члена раздвигает меня, царапая и без того сырые нервы, когда он погружается в меня.

— Джульетта, — выдыхает он, зарывшись в меня по самую рукоять, и моё сердце подпрыгивает от звука моего имени на его губах. — Моя принцесса. — Он целует меня в щёку. — Моя хорошая девочка. — И в другую щёку. — Моё всё.

Теперь он завладевает моими губами, и я чувствую свой вкус на нём. Слёзы катятся из моих глаз, когда он движется внутри меня, так медленно, что это заставляет меня стонать. Когда он отрывается от поцелуя, чтобы поднять голову, я вижу свои собственные эмоции, отражённые в его глазах.

— Кончай для меня, принцесса. Ещё раз. Я хочу почувствовать, как ты сжимаешь мой член, прежде чем я наполню эту сладкую киску папиной спермой. Сможешь сделать это для меня, детка?

Мой мозг говорит, что это невозможно, но моё тело уже подчиняется его команде, удовольствие снова медленно нарастает внутри. И каждый его толчок внутри меня приближает меня к этому пику снова.

И, наконец, я взлетаю в последний раз, моя киска сжимается вокруг его толстого члена, когда он зарывается в меня, наполняя меня своей спермой, как и обещал.

Мы падаем на кровать вместе, звук нашего прерывистого дыхания заполняет комнату, пока мы пытаемся отдышаться. Прижав меня к себе, Джаспер целует меня в лоб.

— Больше никаких разговоров о том, что ты не хорошая девочка, Джульетта. Понятно?

Я не хорошая. Я знаю, что не хорошая. И он узнает об этом завтра, когда поймёт, что я ушла.

Но сейчас, сегодня ночью, я могу быть его хорошей девочкой. Может быть, тогда он найдёт в своём сердце силы простить меня, когда я уеду.

— Да, папочка. Я поняла.

(Переводчики: тг-канал Little Book Whores @HouseofRomariis )

img_32.jpg

Джаспер

С Джульеттой что-то не так. Я не уверен, что именно, но она молчалива всё утро. Ещё тише, чем была за ужином прошлым вечером. И я не могу отделаться от ощущения, что она что-то скрывает от меня.

Это чувство не даёт мне покоя весь день, пока я, наконец, не сдаюсь и не звоню Максвеллу после того, как укладываю Джульетту спать.

— Мне нужна услуга, — говорю я, как только он берёт трубку.

— Какая услуга?

— Мне нужно поговорить с Тори.

Наступает короткая пауза, и его голос становится значительно более осторожным, когда он, наконец, снова заговорит.

— Мы как раз готовимся ко сну. О чём ты хочешь с ней поговорить?

— О Джульетте. Она ведёт себя странно, и мне нужно знать, говорила ли она Тори что-нибудь, что могло бы помочь мне разобраться, что не так.

— Предполагаю, ты пытался спросить у Джульетты самой.

— Да. Она только улыбается и говорит, что всё в порядке. Но она кажется такой… — Я делаю паузу, подыскивая нужное слово. — Грустной. Она просто выглядит так чертовски грустно, и я не знаю почему.

— Ладно. Я включаю громкую связь.

Я напрягаю всё своё терпение, слушая, как он перемещается по комнате, тихо разговаривая с Викторией, прежде чем вернуться к телефону.

— У Дяди Джаспера есть вопросы к тебе, маленькая воровка.

— Привет, Дядя Джаспер.

— Привет, солнышко. Мне нужно спросить тебя кое-что очень важное, и я хочу, чтобы ты была со мной честна. Хорошо?

— Э-э… Хорошо.

— Когда вы с Джульеттой играли, она говорила тебе о чём-нибудь, что её расстраивает?

— Ой. Э-э… Не знаю. — Её голос дрожит, и я понимаю это без слов.

— Виктория. Скажи Дяде Джасперу правду, прямо сейчас.

— Я не могу, — всхлипывает она. — Джуджу будет ненавидеть меня вечно!

Несмотря на внезапное учащённое биение сердца, я заставляю себя сохранять спокойный тон ради неё.

— Нет, не будет, солнышко. Обещаю.

— Она моя единственная подруга! Я не могу выдавать её секреты!

— Если эти секреты причиняют ей боль, можешь, — говорит Максвелл, и в его словах звучит сталь. — И сделаешь это прямо сейчас, если не хочешь продолжить этот разговор на коленях у папочки.

— Папочка, нет! Я не хочу шлёпок!

— Тогда скажи дяде Джасперу, что ты знаешь.

— О-она хочет домой. Обратно в НьюЙорк. Она скучает по друзьям и по всем весёлым делам, которые они раньше вместе делали. Я сказала ей, что она должна п-поговорить с тобой!

Мое сердце сжимается. Я был уверен, что Джульетта учится быть счастливой здесь, на острове. Со мной. Всё это было притворством?

— Спасибо, что сказала мне, солнышко. Я сейчас пойду поговорю с ней, попробую разобраться.

— Она будет так злиться на меня, — шепчет Виктория, и моё сердце сжимается от грусти в её голосе.

— Нет, не будет. Я в этом уверен. Просто доверься Дяде Джасперу.

— Хорошо. Я доверяю тебе.

Ну, хотя бы одна Малышка мне доверяет.

И это грызёт меня, когда мы прощаемся и я направляюсь к лестнице. То, что Джульетта не доверяла мне настолько, чтобы поговорить со мной. Несмотря на наше трудное начало, я думал, что дал ей понять: она всегда может прийти ко мне со своими обидами и переживаниями.

Видимо, нет.

Я открываю дверь в спальню, и моё сердце сбивается с ритма при виде её, свёрнутой калачиком на боку, лунный свет отбрасывает бледное сияние на её лицо.

Она выглядит такой мирной, что у меня не поднимается рука будить её. Утро достаточно раннее для разговора, который нам явно нужно провести.

Сбросив одежду, я ложусь рядом с ней, прижимаю к себе и целую в макушку.

— Спи крепко, маленькая принцесса. Папочка любит тебя.

Завтра. Завтра я заставлю её рассказать все свои секреты, а потом убежусь, что она знает: её место здесь. Рядом со мной.

С её Папочкой.

img_7.jpg

Джульетта

Папочка любит тебя.

Эти слова отдаются эхом в моей голове, пока я осторожно выскользну с нашей кровати и на цыпочках направляюсь к двери. Джаспер явно поверил моему притворному сну, иначе бы он не сказал этого. Если бы он действительно так думал, он сказал бы это мне в лицо.

Я цепляюсь за эту мысль, осторожно приоткрывая дверь спальни и пробираюсь в свою детскую. Потому что если я хотя бы на секунду поверю, что Джаспер Блэквуд может быть влюблён в меня, я знаю, что проиграю войну, бушующую внутри меня. Войну между той частью меня, которая отчаянно хочет вернуться к старой жизни, и той, что любит быть его Малышкой.

Ни одна из моих вещей не выглядит по-настоящему «взрослой», но есть несколько нарядов, как те комбинезоны, которые мы надевали на ферму, не кричащие «малышка». Я откладываю один наряд, чтобы переодеться, а потом запихиваю в маленький бирюзовый чемоданчик, найденный в дальнем углу шкафа, столько подобной одежды, сколько нахожу.

Сердце колотится, я раздеваюсь до подгузника и замираю. Лучше избавиться от него сейчас — позже меня некому будет переодевать. Нет смысла оставлять его, чтобы снимать уже на корабле.

Но, несмотря на то, что я говорю себе, что должна быть рада избавиться от этой чертовой вещи, грудь сжимается от боли, когда я снимаю подгузник и комкаю его, чтобы выбросить. Больше не будет смен подгузников, визитов к доктору, бутылочек. Ничего из того, через что я проходила последние несколько недель в доме брата.