Развратный папочка

— Отлично. — В глазах Максвелла мелькает возбуждение. — Думаешь, у нас будет достаточно, чтобы начать работу над школой?

— Абсолютно. Стоит ли пригласить нашу резервную строительную бригаду? Подрядчики всё ещё заканчивают работу у тебя.

— Неплохая идея. Давай решим это как можно скорее.

Когда я пытаюсь накормить Джульетту ещё одним кусочком курицы, её глаза широко открыты, гораздо более бдительные, чем были всю трапезу. И её взгляд переходит с Максвелла на Гидеона, будто она внимательно слушает всё, что они говорят.

Тревога поселяется у меня в животе. Что могло так заинтересовать мою Малышку в разговоре о доставке леса и строительных работах?

img_7.jpg

Джульетта

Разговор между Дядей Максом и Дядей Гидеоном прокручивается в моей голове снова и снова, пока мы едем домой.

Мой план всегда был прост: попытаться убедить Дядю Макса или кого-то ещё из взрослых уговорить Джаспера отправить меня обратно. Но подарок Дяди Гидеона ясно дал понять: все видят во мне его Малышку. А после того, как я услышала историю Виктории о том, как она оказалась на острове, я ещё меньше уверена, что апелляция к их человеческой порядочности сработает в мою пользу.

Значит, мне самой нужно найти способ покинуть этот остров. И поставка леса может дать мне тот самый шанс, которого я ждала. Я могу пробраться на корабль и сбежать, когда мы прибудем куда-нибудь. Как-нибудь добраться до Нью-Йорка и умолять родителей пересмотреть своё решение отрезать меня от всего. Может быть, теперь, когда прошло немного времени, они поймут, как жестоко поступили.

От одной мысли о том, чтобы ползти обратно к родителям и унижаться, прося прощения, у меня сжимается живот. Но это лучше, чем прожить всю жизнь Малышкой Джаспера.

Разве? Разве жизнь здесь действительно так плоха?

Нет. Не плоха. Но я скучаю по своей жизни в Нью-Йорке. По друзьям. По свободе.

Разве?

От этого вопроса у меня болит живот ещё сильнее, чем от мысли о том, чтобы ползти обратно к родителям. Я решительно выталкиваю его из головы.

Конечно, я скучаю по своей старой жизни. По путешествиям, по приключениям. По всему.

— О чём ты так усердно думаешь, принцесса?

Тихий вопрос Джаспера вырывает меня из круговерти мыслей. Я заставляю себя улыбаться ему, притворяясь, что не планирую покинуть его при первой же возможности.

— Просто думаю о том, как весело я провела время с Тори сегодня. Ты знал, что у неё, как будто, миллион платьев принцесс? С коронами в тон?

Хихикая, он подхватывает меня с сиденья рядом с собой и усаживает к себе на колени, так что я оказываюсь у него на бёдрах. Он дёргает за перед моего платья, и моя грудь выпадает в его ловкие руки.

— Хочет ли моя хорошая девочка свои собственные платья принцесс, чтобы играть в переодевания? Уверен, у Солен найдутся другие.

Удовольствие пронзает меня, когда он сильно щиплет мои соски, заставляя меня всхлипывать от боли.

— Я не хорошая девочка.

— Ерунда, принцесса. Даже когда ты ведёшь себя как невоспитанная девчонка, ты моя хорошая девочка.

Вина кружится у меня в животе.

— Нет, не хорошая.

— Что тебя так расстроило? — бормочет он, проводя большими пальцами по моим твёрдым соскам. — Что не так с моей маленькой принцессой?

— Просто не понимаю, как ты можешь говорить, что я хорошая девочка, если половину времени проводишь, наказывая меня.

Машина останавливается, но он не отпускает меня. Даже в темноте я вижу беспокойство, мерцающее в его глазах.

— Только потому, что у нас было трудное начало, не значит, что ты не хорошая девочка, Джульетта. Но если ты сомневаешься во мне, значит, мне нужно лучше показать тебе это.

— Что ты имеешь в виду?

Вместо ответа он поднимает меня с колен ровно на столько, чтобы выйти из машины, а затем подхватывает меня на руки. Моё сердце трепещет в груди, и я думаю, привыкну ли я когда-нибудь к ощущению, что меня так легко носят на руках.

— Папочка, моё платье!

— Оставь. Тебе всё равно скоро не понадобится его носить.

Волна возбуждения пробегает по моим венам от его слов. Что он задумал?

Он входит в дом и поднимается по лестнице, мимо моей детской прямо в свою спальню, где наконец ставит меня на ноги. Снова дёрнув за моё платье, он стягивает его вниз, оставляя меня полностью обнажённой сверху.

— Моя прекрасная Джульетта, — бормочет он, проводя губами по моей шее, по ключице. — Ты знаешь, что ты со мной делаешь, принцесса? Как ты сводишь меня с ума, когда вижу тебя такой? Моя Малышка, в моём доме, в моей кровати. Иногда я даже не могу представить, как я выжил без вкуса твоих губ.

Новая волна вины накрывает меня.

— Я тебя не заслуживаю, — шепчу я. — Я ничего этого не заслуживаю.

— Ерунда. Я именно то, что ты заслуживаешь, во всех возможных смыслах.

Лёгкий рывок — и подгузник расстёгивается, и я вздрагиваю, когда прохладный воздух касается моей обнажённой кожи.

— На кровать, Джульетта. — Злая улыбка искривляет его губы. — Папочка хочет десерт.

Сердце колотится, я карабкаюсь на кровать, откидываясь на груду подушек у изголовья и раздвигая ноги, приглашая его. Приглашая его подойти и попробовать, насладиться.

Вина всё ещё здесь, крутится у меня в животе. Потому что, хотя он, возможно, и не понимает этого, я знаю, что это вполне может быть наш последний раз вместе. И я решила сделать всё возможное, чтобы запомнить это, дать себе что-то, что я смогу унести с собой, когда уеду завтра ночью.

Я смотрю, зачарованная, как Джаспер стягивает с себя пиджак, бросает его в сторону, а затем тянется к галстуку. Всё в нём, кажется, специально создано, чтобы заставлять меня тосковать, и я действительно облизываю губы, когда он расстёгивает рубашку, обнажая твёрдое, рельефное тело.

Когда, наконец, он оказывается таким же голым, как и я, он встаёт на колени на кровати, его тёмный взгляд прикован к моему, пока он медленно опускает голову к моей мокрой, ноющей киске.

— Мне пришло в голову, что я никогда на самом деле не пробовал тебя, милая сестричка. Думаю, пора это исправить.

Это первое прикосновение его языка к моей киске заставляет меня выгнуться, крик вырывается из моего горла, когда я запутываю пальцы в его волосах, отчаянно ища, за что ухватиться. За что-то, что удержит меня в этом мире, пока удовольствие не угрожает поглотить меня.

Его рот вибрирует на моём клиторе, и я понимаю моментом позже, что он смеётся. Но мне всё равно. Важно только моё желание, это жгучее томление внутри, которое может утолить только он.

И он делает это, осыпая меня удовольствием, какого я никогда не знала, используя язык и зубы, чтобы поднимать меня всё выше, выше, выше. Мои бёдра сами поднимаются, моё тело отчаянно ищет разрядки, которую он держит чуть вне досягаемости.

— Папочка, пожалуйста. — Слова вырываются хриплым всхлипом. Я умоляю, прошу о пощаде, но слишком далеко зашла, чтобы стесняться. — Пожалуйста, пожалуйста, мне нужно…

Он проводит по моей киске одним долгим, медленным движением языка, прежде чем поднять голову.

— Скажи папочке, что тебе нужно, детка. Используй слова большой девочки.

Смесь унижения и желания — этот опьяняющий коктейль, который он так легко взбивает внутри меня.

— Мне нужно кончить, папочка, пожалуйста!

— Такая хорошая девочка, умоляющая папочку о своём удовольствии. И раз ты попросила так вежливо…

И тогда его рот снова на мне, но на этот раз это не медленное, неторопливое ласкание. Он пожирает меня, и мой разум пустеет, очищается от всего, кроме него.

Я кричу, когда удовольствие разрывает меня изнутри, заливая моё тело таким количеством ощущений, что я остаюсь дрожащей. Но Джаспер не останавливается. Он не останавливается вообще, пока я не падаю через этот край во второй раз.