Развратный папочка

— Максвелл, можно одолжить пеленальный коврик? Ах, чёрт, и подгузник тоже. Сумку Джульетты оставил внизу.

— Конечно.

Я держу глаза закрытыми, но слышу шаги, пересекающие комнату.

Когда Дядя Макс останавливается у кресел-мешков, он наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Спасибо, солнышко. Это было очень смело для моей Виктории.

Не знаю точно, как он понял, почему я это сделала, но его слова развязывают узлы в моём животе. Приоткрываю глаза и смотрю на него.

— Пожалуйста, — шепчу в ответ.

Он подмигивает и поворачивается обратно к пеленальному столику, где пристёгнута Виктория.

Джаспер быстро стелет коврик на пол и перекладывает меня с колен на коврик, чтобы снять подгузник. Сам процесс смены занимает недолго, и вскоре я снова прижата к Папочке на коленях, чистая и сухая.

— Ты была такой хорошей девочкой сегодня, принцесса, — говорит Джаспер. — Так горжусь тобой.

Удовольствие порхает у меня в животе.

— Правда?

Джаспер смеётся — тот глубокий, гортанный звук, который я так люблю.

— Обманет ли Папочка тебя? Пошли вниз встречать Дядю Гидеона и Тетушку Кэт. Они скоро будут.

Взявшись за руки, мы спускаемся вниз, за нами следуют Дядя Макс и Виктория. Последняя выглядит так, будто ничего не произошло после всей этой подгузниковой заварушки.

Дядя Гидеон уже ждёт нас в гостиной. Он поднимает взгляд от телефона, и улыбка растягивает его лицо, когда он видит нас.

— Вот мои любимые племянницы.

Он подхватывает нас в медвежьи объятия и кружит, как Дядя Макс раньше, вызывая у нас хихиканье.

— Мы же единственные племянницы?

— Правда, но это не мешает вам быть любимыми.

Со мной всё ещё на руках, он наклоняется, чтобы поцеловать Викторию в щёку.

— Как моя сладкая маленькая Тори?

— Хорошо.

Её улыбка становится озорной.

— Ты принёс подарок?

— Виктория Роуз! — хмурится дядя Макс. — Не груби.

— Как раз есть кое-что для обеих девочек.

Поставив меня, Дядя Гидеон лезет в карман и достаёт две маленькие аккуратно упакованные коробочки.

— Спросите Папочек перед открытием.

Хорошо, что он напомнил, потому что я была готова сорвать упаковку.

— Можно, Папочка?

— Давай, принцесса.

Дядя Макс даёт добро Виктории, и мы рвём упаковку, швыряя её на пол без забот.

Под красивой бумагой — простая чёрная коробочка. Открыв её, я нахожу самую красивую подвеску в жизни: серебряное сердце с красивой буквой J на лицевой стороне.

Перевернув, моё сердце сжимается от надписи на обороте:

Папочкина Маленькая Принцесса

— Красиво, Гидеон, — говорит Джаспер, и его голос подозрительно густой, словно он сдерживает слёзы.

— Что скажешь, принцесса?

— Спасибо, Дядя Гидеон, — шепчу я, сжимая горло.

Красивая цепочка, но кажется, что она весит больше. Как клеймо. И когда Джаспер берёт её из моих рук, чтобы застегнуть на шее, она ощущается гораздо тяжелее своего реального веса.

Как груз всех ожиданий, висящий жерновом на шее.

Дядя Эван

Передняя дверь открывается, и голос Дяди Эвана звенит в прихожей, разрывая чары вокруг меня.

Но в глубине ума тот шёпот напоминает, что всё это ложь. Что никакие красивости не компенсируют жизнь, которую я оставила позади. Жизнь, в которую всё ещё намерена вернуться.

И этот голос разбивает мне сердце.

img_31.jpg

Джаспер

Собраться за столом у Максвелла, обсуждать наши будущие планы для острова, когда моя собственная Малышка сидит рядом со мной — это всё, о чём я только мог мечтать. Даже если Джульетта кажется немного тихой, я списываю это на усталость: она пропустила дневной сон, и не удивлюсь, если её игры с Викторией окончательно вымотали её.

— Что вы думаете о школе? — Максвелл, сидя во главе стола, держит кусочек курицы для Виктории, которая издаёт милые вкусные звуки, пока ест. — Я знаю, что девочкам не обязательно нужно дополнительное образование, но подумал, что это могло бы придать их дням немного структуры. Особенно по мере того, как мы будем привозить на остров больше Малышек.

— Думаю, это отличная идея, — говорит Гидеон, откидываясь на спинку стула с задумчивым выражением. — Как ты и сказал, им не нужно образование, но это помогло бы не давать им заскучать. И хотя наша Тори и Джуджу ладят довольно хорошо, было бы наивно ожидать того же от каждой Малышки, которую мы привезём на остров. Объединяя их, заставляя проводить время вместе, это определённо могло бы помочь преодолеть разрыв. У тебя есть кто-то на примете?

— Есть. Она довольно строгая, но я думаю, чем больше правил у наших Малышек, тем лучше.

Кэт смеётся, потягиваясь за своим вином.

— Максвелл нанимает строгую учительницу, чтобы следить за своей Малышкой. Я в шоке, ребята.

— Не веди себя как невоспитанная девчонка, Катарина. Тебе это не к лицу.

Кэт реагирует так, как и следовало ожидать от невоспитанной девчонки: высовывает язык в его сторону, и смех разносится по столу.

— А что, если я не хочу ходить в эту противную школу? — Виктория морщит нос, скрещивает руки на груди и съёживается в кресле. — Я ненавижу школу.

— Ты не можешь сказать, что ненавидишь что-то, не попробовав, Виктория. И я предлагаю тебе исправить своё отношение прямо сейчас, малышка, — говорит Максвелл.

— Прости, папочка, — бормочет она, краснея. — Но это звучит ужасно. Почему я не могу просто оставаться с тобой весь день, как сейчас?

— Потому что Дядя Гидеон прав. Тебе нужно что-то, что будет держать твой ум и тело в тонусе, и ты знаешь, что я не могу быть с тобой весь день каждый день, как бы мне этого ни хотелось.

— А что, если ты могла бы учиться чему-то весёлому? — Гидеон задаёт вопрос с лёгкостью, но в его глазах мелькает искорка, говорящая о том, что у него что-то на уме.

Любопытство берёт верх над Викторией.

— Вроде чего?

— Вроде… балета, например.

— Правда? — Виктория в одно мгновение превращается из хмурой в восторженную. — Мы действительно могли бы учиться балету?

— Возможно. Но тебе пришлось бы заниматься и другими уроками.

— Хорошо!

— О, это было бы так мило, — вздыхает Кэт, и в её голосе столько тоски, что это почти больно. — Представляете, все наши Малышки, одетые в свои маленькие пачки, устраивают для нас представление? Ты просто обязан сделать это, Гидеон, иначе разобьёшь мне сердце.

— Ну, этого мы допустить не можем, правда? — смеётся Гидеон.

Я смотрю налево и улыбаюсь своей Малышке.

— Что ты думаешь, Джуджу? Хочешь снова начать заниматься балетом?

— А? — Она будто очнулась от транса, слегка трясёт головой и смотрит на меня, моргая. — Балет?

— Да, принцесса. Мы говорим о строительстве школы, и твой Дядя Гидеон предложил уроки балета. Что ты думаешь?

— Мне нравится балет, — говорит она, но по её тону нельзя понять, что она на самом деле обожает танцевать.

Наклонившись, я целую её в лоб. Хм. Кажется, температуры нет, но она ведёт себя не так, как обычно.

— Ты хорошо себя чувствуешь, принцесса?

— Да, папочка. Я в порядке. Просто немного сонная, наверное.

— Я так и думал. Если ты съешь для меня ещё три кусочка, мы сможем пойти домой. Договорились?

Она кивает, открывает рот для следующего кусочка, и я кормлю её ещё курицей, пока вокруг продолжается разговор.

— Гидеон, доставка всё ещё в плане на завтра? — спрашивает Максвелл.

— Да. Последний отчёт с корабля гласил, что они рассчитывают прибыть около пяти вечера. Скорее всего, они пришвартуются на ночь, чтобы разгрузить всё, а потом отправятся обратно.