Развратный папочка

Она жалобно шмыгает носом и смотрит на них влажными глазами.

— Пока-пока, Дядя Макс, — говорит она. — Мне правда жаль, что втянула тебя в такую беду, Тори.

Гордость распирает мою грудь. Моя сладкая маленькая принцесса.

— Ничего страшного, — отвечает Виктория дрожащей улыбкой. — Может, придёшь поиграть в переодевания скоро?

— Можно, Папочка? — спрашивает Джульетта.

— Если Дядя Макс разрешит, — говорю я.

— Конечно, — кивает Максвелл. — Думал пригласить вашу семью на ужин в выходные. Почему бы не прийти пораньше, чтобы девочки могли наиграться? Желательно без шалостей на этот раз, — добавляет он с хмыканьем.

— Идеально, — соглашаюсь я. — Что скажешь Дяде Максу, принцесса?

— Спасибо, Дядя Макс, — говорит Джульетта.

— Всегда пожалуйста, сладкая Джульетта, — отвечает он.

Перекинув Викторию на бедро, Максвелл наклоняется, чтобы поцеловать Джульетту в лоб.

— Ты хорошая девочка, Джуджу, — говорит он. — Просто нужно обуздать свои непослушные порывы чуть-чуть.

— Да, Дядя Макс, — кивает она.

Они уходят из столовой вместе, а я несу Джульетту на кухню и беру из холодильника бутылочку молока.

Наверху, в детской, я держу свою маленькую принцессу на руках, слушая, как она чмокает соску, и думаю только о том, как невероятно правильно это ощущается. Со всеми её шалостями, Джульетта — моя, и я не знаю, как мог думать, что может быть кто-то другой.

img_30.jpg

Джульетта

— Какой принцессой хочешь быть сегодня?

Перед нами — целая коллекция платьев из всех мультфильмов о принцессах, какие только существуют. Виктория наклоняет голову набок, раздумывая.

— Золушка — моя любимая, но сегодня ты можешь быть ею, если хочешь.

Я не уверена, что у меня когда-либо была подруга такая сладкая и щедрая, как Виктория. Вина, гложущая меня с вчерашнего дня, снова царапает изнутри.

— Тогда буду Золушкой, — соглашаюсь я. — А это фиолетовое платье?

Виктория хихикает — её высокий, чистый смех заставляет улыбаться и меня.

— Это Рапунцель, глупышка! С твоими волосами ты на неё похожа!

Сомневаюсь, что мои волосы достаточно длинные для Рапунцель, но Виктория так воодушевлена, что у меня не поднимается рука отказаться. К тому же, я ей должна по-крупному за вчерашние неприятности.

Не то чтобы она, Дядя Макс или мой Папочка всё ещё злились. Наоборот. Все ведут себя так, будто ничего не произошло.

Если что, Дядя Макс относится ко мне ещё теплее, чем до игры. Когда мы с Папочкой пришли сегодня днём, он обнял меня, покружил на руках, прежде чем отпустить играть с Викторией.

Всё кажется каким-то нереальным. Я привыкла к родителям, которые держали мои ошибки надо мной месяцами, а то и годами, в зависимости от степени позора. Поэтому не могу не гадать: когда же другая туфелька упадёт?

Пытаюсь отогнать эти сомнения, пока мы переодеваемся в принцессные платья и тиары, а затем с головой погружаемся в игру, придуманную Викторией.

Несколько часов я действительно чувствую себя маленькой девочкой — кружусь в красивом платье без забот, провожу время с новой лучшей подругой, смеюсь и играю, пока мы не валимся на розовые кресла-мешки в углу её комнаты.

— Так весело, — говорю я, отдыхая.

Виктория перекатывается на бок и улыбается мне.

— Приятно иметь подругу. Папочка, Калеб и все классные, но мне нравится, что у меня есть подруга моего возраста. Или притворного возраста, наверное?

— Не надоедает притворяться малышкой?

— Иногда. Как вчера, когда Папочки поймали нас с шампанским, часть меня думала: «Боже, нам не два на самом деле! Дайте нам чёртова шампанского!» Знаешь, о чём я?

— Точно!

Откидываюсь на мягкое кресло, уставившись в потолок, и вздыхаю.

— Весело, но недолго. Не знаю, смогу ли жить так вечно.

— Правда так грустно здесь?

— Нет. И это безумие. Пока играю или с Джаспером, мне всё нравится. Но когда начинаю долго думать, сомневаюсь в своём рассудке. Мы не можем быть счастливы здесь вечно, правда?

Долгая тишина. Я волнуюсь, что обидела Викторию, но наконец она говорит:

— Я могла бы. Но, как говорили позавчера, ты не я. Правда думаю, тебе стоит поговорить с Папочкой о своих чувствах, Джуджу.

Может, она права. Но идея подойти к Джасперу кажется слишком сложной, поэтому я отбрасываю эту мысль и поворачиваю голову, улыбаясь.

— Говорила, как ненавижу кличку Джуджу?

— Нет!

Виктория широко раскрывает глаза в ужасе и хлопает рукой по рту.

— Прости! Я не знала! Дядя Джаспер так тебя зовёт, я подумала…

— Знаю. Всё нормально. Он начал так меня называть, когда наши родители поженились, и, когда понял, как я это ненавижу, ещё сильнее прилип к этому. Десятилетие он воплощал раздражающего старшего брата.

— Странно думать о нём как о Папочке теперь.

— Сначала было странно. Но… не знаю. Словно он всегда предназначался играть эту роль в моей жизни. Всё ещё поддразнивает немного, но не как раньше.

Его слова эхом отдаются в моей голове. Если Джаспер всегда предназначался быть моим Папочкой, значит ли это, что я всегда предназначалась быть его Маленькой девочкой?

Я всё ещё обдумываю этот вопрос, когда дверь детской Виктории распахивается, и входят наши Папочки.

— Похоже, наши Маленькие вымотались, Максвелл, — говорит Джаспер.

— Ещё бы, — отвечает Дядя Макс низким смехом, наклоняясь, чтобы подхватить Викторию на руки. — Семья скоро будет, маленькая воровка. Пора сходить в горшок перед ужином.

— Тебе тоже, Джуджу, — добавляет Джаспер.

Я только привыкаю мочиться в подгузник перед Джаспером. Ни за что не переживу унижение намочить себя перед кем-то ещё.

— Не хочу в горшок, Папочка.

— Правда? — Джаспер поднимает бровь с недоверием. — Большой обед и целая бутылка молока перед выходом к Дяде Максу. Уверена, не нужно пописать?

— Уверена.

— Я тоже! — подпевает Виктория, качая головой.

— Это так, Виктория Роуз? — В голосе Дяди Макса опасный оттенок.

Морщусь от звука, мысленно ругая себя за то, что не пошла по их просьбе. Последнее, чего я хочу, — втянуть Викторию в новые неприятности.

Очевидно, Виктория встанет за меня, если я продолжу упрямиться. Значит, единственный способ помочь подруге — сделать последнее, чего мне меньше всего хочется.

— Эм, на самом деле, может, хочу пописать, — выдавливаю я, чувствуя, как лицо пылает от стыда.

Но почти стоит того, чтобы увидеть улыбку Джаспера.

— Вот моя хорошая девочка. Нужно помочь Папочке?

Ещё один слой унижения, но я не уверена, что смогу намочить подгузник без помощи, поэтому киваю.

— Да, пожалуйста.

Джаспер садится на мягкое кресло рядом, подхватывает меня и усаживает на колени. Он задирает моё красивое фиолетовое платье и давит на мочевой пузырь. Инстинктивно сжимаю бёдра, сопротивляясь позыву.

— Расслабься для меня, принцесса, — говорит он. — Можешь для Папочки? Просто расслабься и дай мне помочь, малышка.

Закрываю глаза и откидываюсь назад, заставляя мышцы расслабляться понемногу.

— Вот так.

Давление на пузырь усиливается.

— Такая хорошая маленькая принцесса. Просто расслабься и дай Папочке обо всём позаботиться, Джуджу.

Он продолжает хвалить меня, говорить, какая я хорошая девочка и как он будет счастлив, если я буду использовать подгузник.

После нескольких долгих минут моё тело сдаётся под его мягким нажимом, и я писаю.

— Вот так, моя хорошая маленькая малышка, — говорит Джаспер. — Папочка так гордится тобой, принцесса. Теперь просто отмоемся.

Он обращается к Дяде Максу: