Развратный папочка

— Спасибо, Папочка, — шепчу я, когда удаётся проглотить первый кусок.

— Всё для тебя, принцесса.

Остальной ужин проходит примерно так же, с ним, кормящим меня маленькими кусочками моих любимых блюд из нашей поездки. Каждый кусок — воспоминание, и пока мой желудок наполняется богатой, роскошной едой, сердце тоже наполняется эмоцией, такой близкой к любви, что я могла бы принять её за таковую, если бы не обстоятельства, приведшие меня сюда.

И не только к Джасперу я чувствую такую теплоту к концу, когда убирают последнее блюдо. Пока течёт вино и еда — ну, для взрослых, нам с Викторией только вода и сок — так же течёт разговор и смех.

Дядя Эван, узнаю я, имеет особую любовь к лошадям и владеет несколькими, которых планирует привезти на остров, как только строительство завершится. У него также порочное чувство юмора, которое режет до кости того, на кого направлено. Не ускользает от моего внимания, что эти колкости никогда не направлены на меня или Викторию.

Затем Дядя Гидеон. Сначала легко подумать, что он просто застенчивый. Но наблюдая за ним, я понимаю, что ничего не может быть дальше от правды. Нет ни мгновения, когда он не следит за всеми за столом, отмечая наши действия и реакции. В результате он ловит меня, когда я пытаюсь спрятать овощи в салфетку, пока голова Джаспера отвернута. Ему достаточно хмурого взгляда и покачивания головой, чтобы вина села тяжёлым грузом в моей груди, пока я с вздохом вываливаю овощи обратно на тарелку.

Виктория сидит между своим Папочкой и Тетушкой Кэт, и хотя внимание первого в основном на его Маленькой девочке, Тетушка Кэт старается распределять внимание между нами. Суетится над Викторией, когда та кусает особенно горячий кусок говядины, потом подмигивает мне, когда я ем овощи без дальнейших инцидентов.

А в центре всего Джаспер. Мой сводный брат в своей стихии, шутит и рассказывает истории о нашей совместной жизни за прошедшее десятилетие. Но его внимание никогда не уходит далеко от меня, и он всегда убеждается, что я наелась вдоволь текущего блюда, прежде чем очистить свою тарелку. Когда он не кормит меня, он касается меня, либо берёт за руку, либо проводит пальцами по моим гладким локонам. Я никогда не чувствовала себя такой… лелеемой, как в этот самый момент.

Что я должна об этом думать? Как примирить эти ласковые прикосновения, продуманный ужин с мужчиной, который получал такое извращённое удовольствие от моей боли и унижения за последние двадцать четыре часа?

Я всё ещё прокручиваю эту дихотомию в уме, когда Джаспер встаёт со стула.

— Спасибо всем за то, что присоединились к нам этим вечером, чтобы поприветствовать мою сладкую маленькую Джуджу на острове. У нас ещё одно блюдо перед тем, как насладиться десертом этим вечером.

Я мысленно считаю назад и хмурюсь. Десерт должен быть следующим блюдом. Так что что он может иметь в виду?

Прежде чем я успеваю спросить, он отодвигает мой высокий стульчик в сторону и расстёгивает меня, поднимая в воздух.

— На колени, принцесса, — говорит он, опуская меня на стол лицом к нашим гостям.

Виктория тоже вынута из высокого стульчика, глаза широко раскрыты, пока её Папочка стягивает с неё подгузник и передаёт одному из персонала Джаспера, таящемуся в тенях. Я смотрю, наполовину любопытная, наполовину в ужасе, как дядя Макс высвобождает член из брюк, прежде чем усадить Викторию на колени. Она ахает, её голова откидывается на его плечо, пока его руки поднимаются освободить её упругие маленькие груди из верха платья.

Я так заворожена ими, что не замечаю, как Джаспер раздевает меня так же, пока не чувствую прохладный воздух над обнажённой попкой. С собственным ахом я дёргаю платье вниз в том, что уже знаю будет бесполезной попыткой скромности.

— Руки на стол перед тобой, принцесса.

— Что ты делаешь?

Позади меня Джаспер хихикает, и скоро звук разносится вокруг стола. И пока я слушаю, как он распространяется, мой взгляд следует за ним, и я понимаю, что дядя Макс не единственный наслаждается шоу, которое устраивают для них Джаспер и я. Дяди Гидеон и Эван тоже вынули члены, их руки обхватывают толстые стволы, неспешно дроча себя. А блестящее красное платье Тетушки Кэт задрано вокруг бёдер, ноги раздвинуты, глаза прикованы к моему лицу, пока она проводит идеально ухоженными кончиками пальцев между блестящими губками киски.

Я должна быть в ужасе. Какая-то часть меня это осознаёт. Но эта часть погребена под осознанием, что они все смотрят на меня. Удовлетворяют себя глядя на меня. Четверо самых могущественных людей в мире сидят за этим столом. И каждый из них заворожён мной. Какое чёртово опьянение.

Уплывая на волне этого осознания, я опускаю руки на стол, упираясь на четвереньки. И когда Джаспер откидывает моё платье вверх, обнажая самые интимные части всему помещению, я смотрю, как все за столом реагируют каким-то образом, вздыхая или постанывая, ускоряя движение рук по членам и кискам.

— Моя сладкая маленькая сводная сестренка, — бормочет Джаспер позади меня, мгновение спустя его губы прижимаются к правой щеке попки. — Видишь, что ты с нами делаешь, принцесса?

Вижу. И мне нравится это.

— Да, Папочка.

Ещё один поцелуй, теперь к противоположной щеке.

— Я сейчас тебя трахну. Перед нашей семьей. И ты покажешь своим Дядям и Тете, как красиво ты выглядишь, когда кончаешь на член Папочки. Можешь это для меня сделать, принцесса?

Хотя он спрашивает как вопрос, я осознаю, что он на самом деле не даёт мне выбора.

— Да, Папочка.

— Хорошая девочка. Просунь руки вперёд, чтобы грудь прижалась к дереву, и опусти попку на пятки.

Заворожённая сценой вокруг, я делаю, как велено, складываясь пополам на столе с попкой, свисающей немного за край. Позади меня Джаспер шевелится, и мгновение спустя я чувствую широкую головку его члена, давящую на мои мокрые губки киски.

Пока он заполняет меня, я оглядываю стол снова. Пока остальные дрочат себя на вид моего брата, трахающего меня, Виктория подпрыгивает на коленях у Папочки, её красивые розовые соски темнеют между его пальцами, пока он щиплет и тянет бедные маленькие бугорки. Наши глаза встречаются, и что-то внутри меня щёлкает. Мы одинаковые, она и я, независимо от того, откуда мы. Сёстры на уровне, который большинство не поймёт.

Улыбка изгибает губы Виктории, и я знаю в душе, что у неё только что было то же озарение, что и у меня.

Я отвлекаюсь от новой связи с Викторией рукой Джаспера, скользящей спереди по телу, чтобы поиграть с клитором. Хныча, я опускаю голову, отдаваясь потоку удовольствия, пока брат трахает меня перед своими богатыми, могущественными друзьями.

Нет. Не брат. Больше нет.

Мой Папочка.

Удовольствие нарастает внутри с каждым толчком его члена, каждым щипком пальцев по набухшему бугорку. И я теряюсь в море удовольствия, нужды и власти, поднимая голову, чтобы снова впитать нашу аудиторию.

Дядя Гидеон смотрит на меня сквозь полуприкрытые глаза, грудь вздымается от усилий дышать, пока он дрочит себя в ритм траханья мной Папочки. На самом деле, оглядывая стол, я понимаю, что они все работают в унисон. Даже Тетушка Кэт трёт набухший клитор в идеальном тандеме с мужчинами.

Та спираль нужды внутри меня лопается, и я кричу, пока удовольствие заливает тело, моя киска спазмирует вокруг члена Папочки, пока он трахает меня жёстче, быстрее.

— Моя хорошая маленькая принцесса, — рычит он, пальцы впиваются в бёдра. — Вот так, малышка. Доить член Папочки этой сладкой маленькой киской, пока я не заполню тебя. Хочешь этого, принцесса? Хочешь провести остаток ночи с подгузником, полным спермы Папочки?

Это унизительный вопрос. И всё же он только заставляет мою киску спазмировать сильнее, пока я киваю.