По взаимному согласию

— Единственное, добираться туда придётся на такси. Но за кухню я лично ручаюсь. Там безумно вкусно готовят.

Как только Влада выходит из кабинета, я беру телефон и нахожу в справочнике номер Тимура Осипова — давнего друга Даниила.

Когда мы с бывшим мужем ещё были вместе, то довольно плотно общались. У Тимура жена, двое детей и строительный бизнес. А ресторан для него скорее хобби, чем работа.

Осипов берёт трубку на втором гудке. Сначала интересуется, как у меня дела, и только потом спрашивает про дату, бюджет и количество гостей.

В «Виталисе» сейчас работает двадцать семь человек, включая медицинский персонал, администрацию и обслуживающий персонал. С открытием нового крыла отец собирается значительно расширять штат, а пока нагрузка делится между теми, кто есть.

Завершив разговор с Осиповым и забронировав малый банкетный зал, я возвращаюсь к текущим задачам — тем, что сейчас приходится выполнять за двоих. Поэтому домой я уезжаю только после девяти вечера. Самой последней.

Телефон молчит и в центре, и дома.

Я не знаю, как у Димы складывается с Илоной, но почему-то это волнует меня до зуда под кожей.

Назначенная нами совместно с Томашем Ковальски терапия демонстрирует положительную динамику.

Уже через три недели после начала инъекций у Филатова уменьшились спастичность и скованность, движения стали увереннее, а чувствительность — лучше.

Боюсь сглазить, но при ходьбе с опорой он стал куда устойчивее. Шаги — чуть длиннее, перенос веса почти отработан. А руки всё еще сильно помогают в движении, но уже не целиком тянут тело на себе.

После консилиума мы решили перейти на ходунки. Сначала это два-три метра за один подход, затем дистанция постепенно будет увеличиваться. С перерывами на отдых, разумеется, но всё равно только вперёд.

Если наше экспериментальное лечение будет двигаться такими же темпами, то после ходунков в скором времени появятся костыли. Затем — ходьба с тростью. Это идеальная схема, которую я для себя выстроила как ориентир.

Я не сторонник слова «чудо». Обычно за ним стоит сочетание правильно выстроенной реабилитации, мотивации пациента и благоприятных условий для восстановления, когда все до единого факторы совпадают.

То, что наши совпали — это не повод расслабляться. Но в наблюдении за процессом есть своя особая ценность. Видеть каждый шаг и каждое достижение. Возможно, именно отсутствие этой возможности и вызывает во мне беспокойство, когда приходится оставаться в центре весь день, вместо того чтобы пожинать результаты своей работы.

Это если учитывать, что Филатов — мой пациент.

Если не только это, я рада, что у меня появилась возможность поймать равновесие. Взвесить собственные чувства. Границы. Риски. Как бы я ни старалась оградить себя от напора Димы, его настойчивость проникает в меня слишком глубоко. Почти напролом. Туда, куда после развода мне совсем не хочется никого впускать. Чтобы потом снова не собирать себя заново. По кусочкам.

Поэтому я, если так можно сказать, я баррикадируюсь со всех сторон и укрепляю позиции, чтобы, когда Филатову надоест наша связь и он окончательно закроет гештальты прошлого, мне не пришлось жалеть о том, что я этого не сделала.

При этом я нарочно задерживаюсь в холле рано утром, чтобы встретить Илону.

Насколько мне известно, она не замужем и у неё нет детей. Симпатичная, уверенная в себе, всегда со вкусом одетая. Сегодня — в короткой шубке и расклёшенных тёмно-синих джинсах.

Она стряхивает с ботинок снег, подходит к Владе за ключом и, мельком поздоровавшись со мной, собирается идти дальше. Но я перехватываю её взгляд и строгим тоном прошу рассказать, как прошло занятие с Дмитрием Филатовым.

Вчера я провела для неё небольшой инструктаж и подробно объяснила, чем с ним заниматься в ближайшую неделю. Мне нужна отчётность, чтобы вовремя поймать возможные колебания, которых хотелось бы избежать.

— Всё в порядке, Наина Сергеевна, — торопливо говорит Илона, расстёгивая шубку. — Мы с Дмитрием прошли основные блоки и сделали упор на баланс и работу с ходунками. Работали спокойно. Темп — щадящий.

Не послал, и то хорошо.

Я киваю и слушаю, скрестив руки на груди.

Обычно я не склонна к паранойе, но пока коллега рассказывает о вчерашнем занятии, я никак не могу отделаться от ощущения интимных ноток в её голосе, когда она называет пациента по имени. Как и от того, что в этот момент у неё чересчур ярко светятся глаза.

43

Под конец года, разбирая отчёты и финансовые показатели из бухгалтерии, я хочу только одного — вздёрнуться к чёртовой матери.

Но телефон разрывается от звонков и сообщений, заставляя меня ускориться и хотя бы на время перестать думать о плохом. Сегодня у «Виталиса» полноценный корпоратив в ресторане. С музыкой, конкурсами и ведущим.

Все уже в сборе, разве что кроме меня.

Потерев пальцами переносицу, я захлопываю ноутбук и решаю, что проще выйти в воскресенье пораньше и закончить годовые сводки, чем крутиться юлой поздно вечером. С нулевой концентрацией и минимальной эффективностью.

Я, конечно, не финансист и не экономист, но создаётся ощущение, что отец слишком многое пускает на самотёк. Без какого-либо контроля. Особенно в части бухгалтерии. У меня к ним, по крайней мере, вопросов накопилось больше, чем хотелось бы.

Встав из-за стола, я достаю из шкафа праздничное платье, купленное во время шопинга за границей. Чёрное, из плотной глянцевой ткани и с аккуратным вырезом в зоне декольте. Длиной значительно выше колена.

По-хорошему, стоило бы записаться в салон, но втиснуть это в сегодняшний график было уже просто невозможно. Поэтому приходится собираться на коленке. Пудра, тушь для ресниц и блеск для губ. Вместо профессиональной укладки — гладкий пучок и пара выпущенных прядей у лица.

Я так спешу, что выхожу из кабинета отца с распахнутым пальто, даже не удосужившись его застегнуть. Но пока закрываю центр на замки и ставлю его под охрану, успеваю здорово вспотеть.

Это моя самая нелюбимая часть, связанная с повышенной ответственностью.

В помещении остаются дорогостоящее оборудование и документы, и мысль о том, что я могу что-то упустить, постоянно давит!

Сфотографировав панель сигнализации с зелёным индикатором, я направляюсь на парковку, проваливаясь подошвами в свежевыпавший снег.

Дорога до ресторана занимает чуть больше времени, чем ожидалось, потому что в этом районе очень легко запутаться. Даже с навигатором.

Всё это воспринимается отрешённо, словно на автопилоте. Как само собой разумеющееся.

В последний раз я была здесь на тридцатилетии Осипова в конце весны. Тогда гостей собралось больше пятидесяти, поэтому для праздника выделили большой зал. Где находится малый, я уточняю у официантки, которая проносится мимо входа.

— Прямо и направо, — говорит она, жестикулируя.

Сдав пальто в гардероб и сменив сапожки на туфли, я даже не задерживаюсь у зеркала и сразу иду в указанном направлении.

Ресторан украшен красиво и празднично: камин с носочками, маленькая ёлка и гирлянды с тёплым жёлтым светом. Снаружи — тоже новогодний декор. Тимур открыл заведение чуть больше года назад, но с каждым моим визитом оно становится всё лучше и лучше.

До малого зала путь ведёт через общий, где люди разбиты на компании.

По выходным здесь играет живая музыка. Я мельком смотрю на музыкантов, раскладывающих аппаратуру, и, наконец, упираюсь в тяжёлую деревянную дверь.

— О, начальство подтянулось!

— А мы уже думали без тебя начинать! — доносятся голоса из разных уголков стола.

— Наина, иди ко мне! — машет рукой Влада, приглашая меня на свободное место рядом с собой.