Страница 33 из 72
Перехватив овчарку за ошейник ещё до того, как она сорвётся в мою сторону, Филатов строго приказывает ей оставаться на месте.
На этот раз команда оказывается услышанной, и напряжение наконец отпускает.
Я шарю рукой в кармане куртки и достаю печенье в форме новогодней игрушки, которое мне дали вместе с кофе.
Чтобы слегка задобрить лохматого товарища, вскрываю упаковку, отламываю половинку и сначала протягиваю её Диме. Пусть покажет пример. Так я хотя бы пойму, что это безопасно. Хотя гарантий всё равно никаких нет.
Рэй одним махом сметает печенье с широкой ладони Димы и тут же вопросительно смотрит на меня.
— Это собака охраны, — поясняет Филатов, удерживая овчарку. — Может, видела на въезде?
Я мотаю головой, переминаясь с ноги на ногу:
— Честно говоря, не обратила внимания.
— Это Рэй. Ему три года. Раньше я почти каждый вечер останавливался у шлагбаума, чтобы поздороваться с ним. Не волнуйся, он не агрессивный. Просто… немного дурной.
Свою половину печенья я протягиваю собаке дрожащими от волнения пальцами. В тот момент, когда кажется, что он вот-вот рванёт вперёд, Дима дёргает его назад. Твердо, но без лишней резкости. Приправляя действие командой.
Рэй недовольно фыркает, но остаётся на месте, хотя хвост всё равно продолжает ходить из стороны в сторону.
— Давай пройдёмся вдоль набережной, а потом отведём его к будке охраны, — предлагает Филатов. — Это недалеко, метров двести.
Я согласно киваю, грея руки о ещё тёплый стаканчик кофе, и продолжаю путь.
Как бы сурово ни озвучивал свои распоряжения Филатов, периодически повторяя: «Рэй, рядом» или «нельзя», в его тоне всё равно проскальзывает едва заметное снисхождение и даже что-то почти нежное. Хотя, казалось бы, Дима и нежность — вещи абсолютно несовместимые. Тем не менее именно в такие моменты он проявляется по-настоящему. По-новому. В первую очередь — для меня.
— Ты хорошо ладишь с собаками, — подытоживаю я, поскрипывая ботинками по снегу. — Откуда у тебя такой опыт?
— У меня была собака, — отвечает он. — Друг отдал мне стафа, когда мы учились на первом курсе. Он переезжал с родителями за границу на ПМЖ и не знал, куда его приткнуть. В приют сдавать было жалко, а других вариантов тогда просто не нашлось.
— Как его звали? — осторожно спрашиваю я, понимая, что «была собака» — это, к сожалению, уже прошедшее время.
— Арчи. Он прожил двенадцать счастливых лет.
— Не было мысли о том, чтобы завести ещё одну?
— Нет, — взвесив слова, произносит Филатов. — Арчи умирал в муках, и это не тот опыт, который хочется повторить. Но к собакам я с тех пор неравнодушен.
— Это очень заметно.
Ветер усиливается, поднимая мелкую снежную пыль прямо в лицо. У меня замёрзли уши и, наверняка, покраснели щёки, но это почему-то не так и важно.
Я останавливаюсь у набережной и смотрю на тёмную воду озера, разрезаемую бликами фонарей, которых в этом посёлке, кажется, на каждом квадратном метре.
Пользуясь тем, что я сейчас в приподнятом настроении, вполне дружелюбная и отзывчивая, Дима подхватывает тему и бросает мне в спину:
— А твой золотистый ретривер в чём проебался? Проблемы с дисциплиной или нашёл себе другую суку?
Я не сразу понимаю, о чём идёт речь, а когда мозги наконец начинают шевелиться и я осознаю, что это о Данииле, у меня перехватывает дыхание от столь бесцеремонной провокации.
— Почему именно золотистый ретривер? — переспрашиваю я, поворачивая голову и посылая Филатову предупредительный взгляд.
— Так в соцсетях называют парней, которые по характеру похожи на эту породу. Добрые, наивные и очень милые. Девушки от таких без ума.
— Впервые слышу, — бормочу себе под нос.
— Я просто дома сижу. Деградирую, хули.
Личная жизнь — это территория, в которую я не собиралась никого пускать. В том числе Диму. Тем более Диму!
И она такой и останется. Закрытой, неприкосновенной.
Я стараюсь объяснить это корректно, но корректность даётся всё труднее, потому что по выражению его лица ясно, что всерьёз он мои слова воспринимать не собирается. Как и прекращать цеплять Даню. Ни сейчас, ни десять лет назад.
— Почему ты не допускаешь варианта, что в нашем браке могла проебаться я? — задаю вполне логичный встречный вопрос.
Подъехав ближе, Филатов ставит коляску на тормоз и упирается ладонями в металлические прутья изгороди по обе стороны от моих бёдер.
— Интересная версия. Но это не про тебя.
— Ты плохо меня знаешь, — заявляю с усмешкой. — Господи… Настолько плохо, что твои выводы при любом… Абсолютно любом раскладе будут неверными.
— Прикольно, что ты даже сейчас его защищаешь.
Я забываю, как дышать, глядя на Диму сверху вниз, пока мне не приходится задрать подбородок, потому что он поднимается и выпрямляется во весь свой почти двухметровый рост.
Это выпендрёж. Ненужный, но опасный, так как изгородь даже близко не похожа на брусья. Но это часть его характера, и, не в обиду, я бы описала Филатова как дворнягу. Понтов много, документов — ноль, а харизма всё равно зашкаливает.
— Не против, если я тебя подстрахую? — сипло спрашиваю я.
Не дожидаясь согласия, расстёгиваю молнию его куртки, чтобы сработать по привычке, как с пациентом, когда нужно зафиксировать положение.
Я отмечаю правильный наклон корпуса и собранность в теле, и, когда позволяю себе чуть расслабиться, неожиданно понимаю, что утыкаюсь носом в ткань его толстовки и прячусь от ветра, согреваемая исходящим от него теплом, как от печки.
Рэй коротко лает и срывается с места.
Мы одновременно переводим взгляды влево и замечаем охранника элитного коттеджного посёлка, который возмущённо размахивает руками.
— Трогай, где нужно. Это же по делу. Обещаю никому не рассказывать, — с опозданием отвечает Дима, задевая колючим подбородком мои волосы. А потом, немного подумав, низким голосом добавляет, вызывая рябь мурашек у меня по предплечьям: — Останешься сегодня на ночь.
Я поспешно провожу языком по пересохшим губам.
Пульс подскакивает, колени предательски подгибаются, а к щекам подступает краска.
Это не предложение. Не вопрос. И даже не просьба. Скорее — условие, с которым я молча соглашаюсь.
39
Я отклоняю звонок от бывшего мужа, после чего иду в душ.
Это кажется мне совсем нелогичным, но я чувствую себя так, будто изменяю Даниилу, хотя отсутствие штампа в паспорте формально ни к чему меня перед ним не обязывает. Просто это реакция, вшитая в подсознание годами совместной жизни, и я пока ничего не могу с ней поделать, кроме как попытаться отмахнуться. Реакция до тошноты идеальной жены, слишком долго жившей по заданным нормам и правилам.
Мои руки ледяные, когда я тянусь включить воду, хотя на самом деле хочу выключить голову. Поставить инстинктивные желания на первый план. Услышать свое тело. Выпустить на свободу свою тёмную сторону. Ту, что позволяет себе ошибаться и больше не играет в приличия.
Чего именно хочет Даня — забрать вещи, поговорить или предложить ещё какой-то третий вариант, сейчас волнует меня меньше всего. Я уже согласилась остаться у Филатова на ночь. Заняться с ним сексом. Возможно, даже не один раз. Почему-то кажется, что такие ночёвки рано или поздно перепрошьют моё сознание до той степени, что прошлое перестанет управлять моими чувствами.
Это своего рода терапия.
Да Господи.
Просто способ поднять самооценку, которая после бывшего мужа и его бесконечной занятости заметно просела. Впрочем, у нас с Димой это обоюдно. Потому что его мужская уверенность после травмы тоже основательно пошатнулась, как бы он ни старался скрывать это.