По взаимному согласию

Это, безусловно, злит. Не меня — Филатова.

Моё лицо остаётся непроницаемым. Я хвалю его, корректирую и спрашиваю о самочувствии — и каждый раз встречаю в потемневших карих глазах короткие вспышки агрессии.

Это просто взгляд. Прямой визуальный контакт.

Но он ощущается лёгкой вибрацией в грудной клетке и покалыванием где-то в затылке. Было бы неприятно, если бы не понимание, что эта злость — тоже двигатель нашей работы.

— Можем сделать паузу, — говорю как можно ровнее.

— Зачем?

— Я бы повторно измерила давление. Мне не нравится, как пульсируют вены у тебя на лбу.

Филатов, сидя, роняет руки на бёдра и шумно выдыхает:

— У тебя такое бывало, что пациент откидывался во время реабилитации?

— Когда работала в травме — да, случалось, — пожимаю плечами. — Во время реабилитации — нет. Хочешь быть первым?

— Первым я быть люблю, но точно не в этом. Это моё нормальное состояние, если я не в настроении, Наина. Давай продолжать.

Взглянув на тонометр, сиротливо лежащий на степе, я поочерёдно ставлю колени на мат и пододвигаюсь чуть ближе, чтобы перейти к следующему упражнению.

— Сейчас будет последний рывок, прежде чем мы приступим к брусьям, — предупреждаю строго, тряхнув волосами, которые так и не собрала из-за отсутствия резинки. — Я положу под пятки специальные слайдеры. Они будут скользить по полу с минимальным сопротивлением. Попробуй медленно подтянуть пятку к себе. Настолько, насколько получится.

Это элементарное упражнение для ребёнка или любого взрослого, но Дима не может выполнить его даже на пару процентов.

Я напрягаюсь всем телом. Тихо выдыхаю, стараясь удержать нейтральную обстановку, в то время как воздух в помещении трещит, как от оголённого провода перед коротким замыканием.

Дима неприятно морщится. Это идеальный триггер для всплеска агрессии, которая переполняет его до краёв. Я это вижу. Понимаю. Но именно из простых, базовых процессов складывается путь к возвращению контроля над телом, и их нельзя игнорировать.

— Сука… — выплёвывает он раздражённо, в то время как капли пота начинают стекать с его висков на мат.

Пульс делает скачок, будто меня задевает это по касательной.

Стопа Филатова едва дрожит. Мышцы бедра не дают должного отклика.

— Пауза? — сухо интересуюсь.

— Нет.

— Сменим упражнение?

Дима чешет языком зубы, разглядывая белый потолок.

— Тоже нет.

— Я не гоню тебя вперед. Мы должны идти тем темпом, который ты реально можешь выдержать. Как бы тебе ни хотелось рулить, но в некоторых моментах придётся меня слушаться.

Похоже, мой ответ категорически не устраивает пациента, потому что он роняет резкое «Да блядь», приподнимается на одном локте, хватает стоящую рядом бутылку с водой и зашвыривает её в открытую дверь, ведущую в коридор.

Это происходит мгновенно!

Я слышу глухой удар, треск и звон стекла, осыпающегося на пол. Грохот, заставляющий меня вжать голову в плечи, обрывает цепочку мыслей.

В этом доме я всего второй раз, но по памяти примерно прикидываю, что бутылка угодила прямиком в фотоснимок большого формата, висевший на стене под стеклом. Там был изображён мост. Это всё, что успеваю вспомнить до того, как поворачиваю голову, чтобы увидеть хаос собственными глазами.

Несмотря на накатывающие волны паники, тревоги и замешательства, я быстро беру себя в руки.

— Когда придёт домработница? — спрашиваю Диму, возвращая взгляд и впиваясь в раскалённый — его.

— Завтра.

— Я не буду это убирать, — цежу сквозь стиснутые зубы.

— Конечно. Это не входит в твои обязанности, — отсекает он.

Широко раздувающиеся ноздри выдают то, насколько тяжело ему даётся спокойствие. Проблема в том, что мне — тоже, потому что характер у меня вспыльчивый, и я не знаю, вела бы я себя иначе или даже хуже, будь я на месте Филатова. Это, по сути, сложный этический вопрос.

— Будешь кататься по стеклу? — приподнимаю бровь.

— Да.

— А если перевернётся коляска?

— Да ебалось оно в рот.

Дневной свет выхватывает детали Диминого лица: грубый скуловой контур, характерный нос с горбинкой, тени под глазами. На лбу блестят бисеринки пота, и он вытирает их тыльной стороной ладони.

Предложение Тани обновить базу данных на нём, на Диме, сейчас воспринимается пугающе остро, заставляя дыхание сбиться, а сердце — заколотиться с нелепой, тревожной скоростью.

Хотела бы я почувствовать его губы на своих губах? Жар его кожи? Или руки на своём теле?

Господи, нет.

Конечно же нет.

Дело не в моей предвзятости к его состоянию, потому что сейчас я его почти не замечаю. В чём-то другом. В том, что иногда Филатова хочется придушить.

17

В понедельник у меня загруженный донельзя день.

Именно поэтому я не заезжаю домой после работы, а переодеваюсь в закрытом кабинете — в платье-пиджак и ботильоны на среднем каблуке. Макияж наношу тут же, наскоро, размазывая тени пальцами. Взбиваю волосы у корней, придавая им хоть какой-то объём.

Как ни странно, Дима пошёл мне навстречу, согласившись перенести занятие на девять вечера, хотя я знаю, что он не совсем бездельничает дома, а тоже делает какую-то часть работы удалённо.

Причиной его изменившегося настроения стало то ли то, что я убрала грёбаное стекло, пока он отлучился на кухню, то ли то, что я впервые делала ему массаж. Что-то одно из двух. Но, думаю, и то, и другое ему понравилось, потому что, выполняя массаж спины, я старалась и учитывала его особенности, в том числе металлоконструкцию в позвоночнике.

Чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, которые Таня почти силой вшила мне в сознание, я включила телевизор и комментировала каждое действие, не зацикливаясь на бугристых шрамах и чересчур горячей коже. Миллион раз подряд напоминая себе о том, что Дима — один из многих пациентов. Ничем не выделяющийся. Ничем не особенный…

Тряхнув головой, чтобы выбить из неё лишние воспоминания, я закрываю кабинет и прощаюсь с Владой на ресепшен.

Мимолётный взгляд на настенные часы подсказывает, что я уже опаздываю в ресторан на день рождения Рената.

Это заставляет меня ускориться и делать всё в автоматическом режиме.

Пока прогреваю автомобиль, получаю десяток сообщений от Тани. Она пишет, что почти все гости уже в сборе, осталась только я. И ещё, что она заочно рассказала обо мне всем присутствующим, расписала как отличного специалиста и очень красивую девушку. Мужчины за столом, по её словам, заметно приободрились.

Эти новости немного давят, когда я подъезжаю к месту назначения и вижу вывеску над рестораном «Веро».

Здесь подают итальянскую кухню. Место мне знакомо, потому что мы с бывшим мужем отмечали здесь пятую годовщину свадьбы. Помню, тот вечер закончился скандалом, потому что Даниил намекнул, что мой отец — неудачник, и реабилитационный центр, который он открыл, рано или поздно пойдёт ко дну из-за отсутствия грамотного менеджмента и нормальной финансовой подушки. Возможно, в чём-то он был прав, не знаю… Но тогда я вспылила, как никогда.

Разогнав мурашки на предплечьях, я глушу двигатель и выхожу на улицу, замечая на крыльце Таню.

Обычно на все встречи, которые мы организовываем, она всегда опаздывает. На минуту, две, полчаса, не важно. Но всегда. Каждый чёртов раз. Поэтому я замедляюсь, давая ей возможность прочувствовать редкий для неё опыт.

— Ты неотразима, Наина! — восклицает подруга, когда я поднимаюсь по ступеням. — Предупреждаю сразу. Кроме сестры Рената, за столом нет ни одной женщины. Так что готовься быть в центре внимания.

Быть в центре внимания — это то, от чего я успела отвыкнуть за долгие годы отношений с Даниилом. У нас была своя сложившаяся компания, где ко мне могли подкатить разве что в шутку.