Поцелованный огнем

Они не заканчиваются до самого рассвета. При содействии дяди Сэми нам открывают ночью бутик «Агент Провокатор», где Богдан ласкает меня, облаченную во все эти веревочки и кружева, до состояния помешательства, а после берет в примерочной в четвертый раз.

Продавец, конечно, стоит нам выйти в зал, поглядывает очень многозначительно, но хорошие чаевые, как показывает практика, примеряют с любыми непотребствами.

В соседнем магазине мы покупаем по кепке и толстовке, чтобы Богдана случайно не узнали, и отмечаем наш шоппинг кока-колой и бургерами с картошкой. После стольких лет вегетарианства попробовать снова мясо было сродни святотатству, но какой же кайф. Правда, Богдан, поняв, что я сегодня вообще без тормозов, быстро его обломал, не разрешив мне съесть больше трети. Аргументы звучали так - организм отвык, и надо проконсультироваться с врачом.

Я вновь подивилась, каким он может быть «душнилой» словами моего сына, когда дело касается заботы обо мне, но переспорить его не смогла. Пришлось есть булочку, картошку с овощами и ждать очередной привет от взбесившегося желудка, которого, как ни удивительно, не последовало. Видимо, эндорфины делали свое дело, а может, малыш, поняв, что мама, наконец, рядом с папой, решил позволить нам хорошо провести время.

Знаю, мысли на грани фола, но рядом с Богданом, до смешного наивно хотелось верить в сказку.

Позже мы поехали в какой-то жуткий клуб в подвале, где пропускали явно лишь особых гостей. Богдан заверил, что здесь только «свои», и нас никто не сфотографирует и не потревожит.

Ха! Как будто мне, сбежавшей из дома, занимавшейся сексом на глазах у всего Хантингтон-Бич, наевшейся всякой дряни и облачившейся в кепку, футболку и толстовку, едва прикрывающую задницу, было до этого дело.

Нет, я надела свои «лабутены» и пошла жить эту жизнь. Рядом с моим мальчиком это получалось легко. Я смотрела ему в глаза, и забывала обо всем мире. Мы танцевали, целовались, как в последний раз, ласкались и сводили друг друга с ума, что, конечно, не могло не закончиться где-то в кабинке туалета.

Я стояла на коленях и сосала, как одержимая, Богдан, собрав в пригоршню мои волосы, задавал темп. Дышалось с трудом, горло саднило, но я слушала прерывистое дыхание, тихие, хриплые стоны, чувствовала вкус моего мужчины на языке и получала не меньшее наслаждение от того, как ему хорошо со мной. Когда он кончил мне на лицо, я медленно собрала все пальцами и слизала, глядя в совершенно пьяные от кайфа и возбуждения глаза, чувствуя ту самую головокружительную власть женщины над мужчиной.

Понимая, как никогда, что Кэрри Брэдшоу была права, говоря: «хоть ты и на коленях, но в твоих руках все главные рычаги». Истинно так. Мне даже разрешили порулить до пляжа.

Мы встретили рассвет тихими разговорами. Договорились, что слетаем на мой - господи, до сих пор не верится, - остров на неделе, и что в отношениях будем двигаться постепенно, без огласки, пока я не проконсультируюсь с психологом Дениса, как подготовить его к тому, что встречаюсь с его кумиром и вообще парнем младше меня. Богдан не возражал. Правда, мы поспорили насчет их тренировок. Я не уверена, что это хорошая идея, но настоять на своем мне, как ни странно, не удалось. А может, и не хотелось.

Мне вообще ничего не хотелось кроме, как сидеть на песке в объятиях моего мальчика и дремать в лучах поднимающегося над горизонтом солнца, превращающего океан в персиковый сок.

- Поехали ко мне, отоспимся, я приготовлю тебе завтрак, поваляемся в ванной, а потом с новыми силами поедешь в свой гадюшник, - соблазняет меня Богдан тихим, убаюкивающим голосом.

И боже, как же мне хочется согласиться! Но зная мою мать, лучше не испытывать ее терпение, я и так перешла черту. Урегулировать конфликт без жертв и потерь теперь будет не просто сложно, а невозможно. И жертвы тут будут явно мои.

- Не могу. Очень хочу, но, правда, надо поговорить с матерью, пока она не подняла на уши весь дом, - вздыхаю тяжело и, поежившись, нехотя отстраняюсь.

- Хочешь, я поеду с тобой? - предлагает Богдан, вызывая у меня волну нежности и благодарности за эту готовность поддержать меня в любой момент.

- Нет, милый, - улыбнувшись, касаюсь ладонью его щеки и поцеловав, с тяжелым вздохом резюмирую. - Я сама должна решить этот вопрос.

- Выстави ее за дверь. Я нажму на нужные кнопки, ей запретят въезд в страну - вот и весь вопрос.

А что так можно было? - хочется посмеяться, но в том и соль - можно было и давно, только у меня кишка тонка: то страх, то совесть не дают.

- Не могу так, буду чувствовать себя виноватой, - признаюсь, качая головой. Богдан цокает, но не настаивает.

- Ладно, надо возвращаться, хочу ещё с дочерью провести время, она сегодня улетает обратно в Нью-Йорк.

- Мой пламенный ей, - усмехнувшись, иронизирует Богдан и, помогая мне встать, огорошивает. - Она у тебя, конечно, та ещё штучка.

- В смысле?

- Прет танком: либо сдавайся, либо сдохни, - поясняет он, открывая передо мной пассажирскую дверь.

Что ж, я, конечно, не сомневалась, что она пыталась его окрутить, но убедиться - мало приятного. Однако…

- Ну, в нашем мире по-другому никак. К тому же Оля немного избалована: привыкла получать то, что хочет, быть на первых местах, всегда правой.

- Я заметил. Забавно будет посмотреть на ее реакцию, когда она узнает о нас с тобой.

- Что это значит?

- Ну, мне было заявлено, что ты мне не обломишься ни при каких раскладах, - веселиться он, заводя двигатель, а я выпадаю в осадок, пытаясь понять, что за разговоры они вели.

- То есть? - хриплю не своим голосом. Богдан тут же замечает мое состояние и вновь цокает.

- Да не кипишуй, ничего твоя принцесса не узнала, кроме того, что я считаю ее мамочку горячей.

- Ещё лучше! - покраснев, роняю голову в ладони, представив, как он мог это сказать, и что подумала Олька. Надеюсь, мне не придется ещё и с ней объясняться. Хотелось бы хоть как-то подготовить почву к новости о наших отношениях.

Честно говоря, меня даже не столько пугает реакция сына, как дочери. Пусть она уже взрослая девушка, но по-прежнему категорична, как ребенок, а мне так не хочется, чтобы она отдалилась, но и отказываться от собственного пусть даже мимолетного счастья ради спокойствия ее эгоистичного в большей степени мирка, я больше не в силах.

Как я вообще могла столько времени от него отказываться? - пытаюсь понять, пока мы жадно целуемся в нескольких метрах от моего дома, цепляясь чуть ли не зубами за эти убегающие, словно песок сквозь пальцы, последние минуты.

- Иди, иначе я-таки возьму тебя на той лужайке на глазах у мамочки, - шепчет Богдан, вызывая у меня смешок и тяжелый вздох.

- Спасибо за эту ночь, - коснувшись кончиками пальцев его красивого лица, шепчу напоследок, - и за то, что ты не позволил мне утонуть в моих страхах. Ты ужасный манипулятор, знаешь? Но… Спасибо, что борешься за нас двоих. За меня никто никогда в этой жизни не боролся. Я сама за себя не боролась никогда, а теперь… теперь мне хочется. Очень хочется.

- Ты умница, - улыбнувшись, целует меня Богдан в кончик носа. - Ничего не бойся. Все будет хорошо. Я переверну этот чертов мир ради тебя, если понадобится.

- Не надо. Целоваться будет неудобно, - шучу, чтобы не разреветься в очередной раз, как дура.

Проходит ещё минут десять прежде, чем мы, наконец, прощаемся. В дом вхожу, приготовившись к войне, и она обрушивается мне на голову прямо с порога.

- Нашлялась, - выйдя из гостиной, окидывает меня мать презрительным взглядом, морща свой маленький нос от отвращения. - Господи, взрослая женщина! Мать! А ведешь себя, как последняя шалава. Тьфу! Иди, мойся после своего кобеля, чтоб дети не видели эту срамоту.