Страница 16 из 85
Сижу и думаю: неужели это все, чего я достойна?! Неужели даже в свой день я не могу позволить себе… да хоть что-нибудь позволить?!
«Давай сбежим прямо сейчас. Ну же! Прекрати думать о других, подумай о себе. Хоть раз - о нас!» - просил Богдан перед уходом, но я даже в состоянии полнейшей опустошенности не смогла переступить какой-то внутренний барьер, а теперь, представив, как придется отсюда выйти, вновь улыбаться гостям, задувать свечи и загадывать бесполезные желания, меня передергивает от протеста.
Нет. Хватит! Не хочу больше загадывать, хочу претворять в жизнь.
С таким настроем выхожу из гостевого туалета и бегу за ключами от машины, а ещё за помадой - алой, как настоящее блядство. Хочу накрасить ей губы и заклеймить моего мальчика везде, где только вздумается. Он бы, конечно, без смущения продемонстрировал всему миру и настоящие метки, но я не хочу смешков над моим сокровенным. Однако мне жизненно важно выпустить все свое алое и дикое на свободу, и я очень рассчитываю…
- Куда ты собралась? - перехватывает меня мать прямо в холле.
- Проветриться, - бросаю торопливо и хватаюсь за ручку входной двери, как за спасательный круг. В душе поднимается паника, ибо я знаю, если только задержусь, если только позволю ей укусить меня, она отравит все планы, парализует волю и убьет эту бьющуюся маленькой птичкой надежду и смелость.
- Там гости ждут, торт надо выносить. Какое проветриться? - начинает мать прицельно давить на нужные кнопки, а у меня в голове набатом «Беги, беги, беги! Плевать, как это будет выглядеть!».
- Такое! Скажешь, что мне плохо, - отрезаю, не глядя, и рывком открываю дверь, но мать тут же хватает меня за предплечье и обжигает, будто хлыстом, взбешенным взглядом.
- Ты что, к этому сопляку собралась?
- Отпусти меня! Не твое дело! - огрызаюсь, пытаясь вырвать руку, но мать лишь сильнее стискивает, впиваясь ногтями до саднящей боли.
- Ты совсем рехнулась?! Думаешь, я не поняла, что у тебя с ним шашни?
- Мне плевать, что ты поняла, а что - нет. Мне сорок лет, и моя личная жизнь тебя не касается!
- О, неужели? Последний раз, когда я слышала нечто подобное от тебя, закончилось тем, что тебе изменяли налево и направо, и вытирали об тебя ноги при любом удобном случае. Тебе мало было одного кобеля? О чем ты вообще думаешь, выбирая мужика в два раза младше?!
Не слушать, не слушать, не слушать! - повторяю про себя, как мантру, пока мать вспарывает все мои страхи.
- Ты его не знаешь!
- Мне и не надо знать, достаточно на его рожу глянуть! На что ты надеешься?
- Ни на что! - выплевываю дрожащим голосом, глядя в свое отражение через двадцать лет. - Просто хочу хотя бы один вечер побыть счастливой. Один чертов вечер, мама!
Это звучит почти, как мольба, но моей матери все равно.
- Трахаться с каким-то сопляком - в этом твое счастье? - парирует она безжалостно.
Да! - хочется мне закричать дурниной и ничего не оспаривать, ибо я больше не могу. Устала. Устала что-то кому-то доказывать. Устала соответствовать.
Хочется для себя. Хотя бы раз в жизни для себя. Даже, если все пойдет прахом. Плевать! Все равно в свои годы не знаю, в чем нуждаюсь, что люблю и чего действительно хочу.
Всю жизнь я жила по чужой указке: чужими мыслями, желаниями и понятиями.
«Никаких танцев, музыкальная школа и точка!»
«Чтоб я тебя с этой Праксиной больше не видела, у них семеро по лавкам, притащишь каких-нибудь вшей!»
«Покрасить волосы? Ты что дура, у тебя свой красивый цвет?!»
«Какой ещё Институт Культуры? Ты ни петь, ни танцевать!»
«Залетела - выходи замуж.»
«Что ты сидишь дома, как клуша, растолстела вон, надо приводить себя в порядок, а то муж пойдет налево.»
«Ребенок заболел? Ну, так нечего было на диету садиться, надо о ребенке думать!»
«Изменил муж? А мы тебе говорили, надо было худеть!»
«Какой развод, ты совсем?! Ребенку нужен отец, да и ты кому потом с дитем нужна!»
«Возвращаться к нам даже не думай, вышла замуж - все, нечего теперь с сумками туда-сюда таскаться.»
И так до бесконечности: всем угодить, всему соответствовать, все учесть и в итоге запутаться в самой себе, как в липкой паутине, пытаясь маневрировать среди противоречий.
Честно говоря, я уже сама не понимаю, что мое, а что - прилипшее, вбитое в голову родней, окружением, социумом, модой.
Кто такая Лариса Прохода? Она веган, потому что ей правда это близко или потому что модно было иметь свои фишки? Она действительно не любит свой натуральный рыжий цвет волос или до сих пор краситься назло матери? И ещё миллион других куда более важных вопросов, ответы на которые мне, наконец, захотелось найти.
И пусть все кричат, что я сумасшедшая, осуждают, не понимают, не принимают. Пусть. Это не им смотреть в зеркало и видеть в отражении несчастную женщину.
- Разве тебя когда-то волновало мое счастье, мама? - вопрошаю с горькой усмешкой, хотя это даже не вопрос.
- Я всегда хотела для тебя лишь лучшего! - поджав губы, стоит она своем.
У меня вырывается горький смешок, в этом «я всегда хотела» вся моя мать, и нет никакого смысла с ней спорить.
15. Лариса
Наверное, это адреналин. А может, банальная истерика, но я никак не могу прекратить смеяться, вспоминая перекошенное лицо матери, когда, вырвав руку и не сказав ни слова, чуть ли не бегом помчалась к своей машине.
Людмила Федоровна, опешив, не сразу хватилась, давая мне фору.
Господи, это была чертова комедия, пока я, закрывшись, лихорадочно пыталась вставить ключ в замок зажигания, а мать, дергая ручку двери, шипела мне какие-то угрозы, но поняв, что толку нет, встала посреди подъездной дорожки, загораживая проезд. Ее уверенность, что я, как всегда, не решусь пойти до конца, вызвала во мне ещё больший протест и желание организовать этот конец в буквальном смысле.
Возможно, действительно стоило.
Глядя в упрямые, колкие глаза матери через лобовое стекло, я поняла, что она костьми ляжет ради пресловутого «лучшего» для меня в ее понимании. Честно, сама не знаю, как надавила на газ, а потом, сцепив зубы, лишь в последний момент свернула на лужайку. Под шокированный крик матери, я вылетела, визжа шинами, за территорию дома и зашлась хохотом сквозь слёзы.
Боже, мне сорок лет, а я словно шестнадцатилетка с боем прорываюсь на свидание к парню!
Надя, конечно, сказала бы: сама виновата - расповадила. И я не спорю. Но расставлять точки над «ё» у меня не осталось ни сил, ни желания. Хочу, чтобы хотя бы остаток моего дня рождения стал действительно моим. В конце концов, мать все равно никуда не денется, а вот ещё одного упущенного праздника я, кажется, не вынесу.
От мысли, что меня будет ждать по возвращению, слегка передергивает, но я отгоняю ее подальше. Включаю музыку на всю катушку и мчусь на Хантингтон-бич.
Меня всё ещё потряхивает, да и какое-то неясное волнение, словно мне правда шестнадцать и все впервые, стягивает внутренности в тугую пружину, поэтому сама не замечаю, как нарушаю скоростной режим.
По дороге пишу Богдану, чтобы договориться о конкретном месте, поэтому он уже ждет меня, прислонившись к своей Бугатти, когда я, не сбавляя скорости, влетаю на парковку пляжа. Красавину явно мои виражи не по душе, но не мы такие, как говорится…
Выхожу из машины, а он, сделав последнюю затяжку, выбрасывает сигарету, но двигаться с места не торопится.
Замерев, пропускаю удар, глядя в его темно-синие, штормовые глаза. Я, наверное, никогда не привыкну к этой ошеломительной, дикой красоте, как и к мысли, что из всех женщин на Земле этот мужчина выбрал именно меня, что он - мой. Мой же?