Страница 17 из 85
Будто в ответ Богдан, наконец, отталкивается от капота машины и преодолевает расстояние между нами.
- Пришла, - кромсает нервы своей бархатной хрипотцой, будто опасной бритвой и, заключает мое лицо в горячие ладони, отчего меня с ног до головы обсыпает колкими мурашками, словно маленькими разрядами тока.
- Пришла, - выдыхаю сдавленно. От его пронзительного, густого взгляда, полного чего-то настолько всеобъемлющего, жаждущего, меня ведет. Задрожав, сглатываю тяжело и чуть поворачиваю голову, с чувством касаясь губами его ладони. Она пахнет горечью сигаретного дыма и солью Тихого океана, но для меня всеобъемлющей нежностью и любовью, от которой внутри все обрывается и дрожит. Острый ком подступает к горлу и как ни давлю, не могу с ним справиться. Я думаю о том, как много потеряла. Сколько всего упустила за эти месяцы, и как все могло бы быть…
- Шш, - обжигая кожу, собирает Богдан горячими губами мое сожаление.
- Я дура, да?
- Ну.… Есть немного, - усмехается он уголком губ и заправляет прядь волос мне за ухо, отчего меня вновь бросает в дрожь.
- Но я твоя дура, - всхлипнув, поднимаю на него заплаканный взгляд, сама не знаю, то ли спрашиваю, то ли сообщаю. Он хмыкает и, наклонившись, потирается кончиком носа об мой.
- Моя, дроля, конечно, моя, - заверяет, прекрасно понимая, что именно я вкладываю в эту примитивщину.
- А ты… - выдыхаю едва слышно, не в силах озвучить полностью вопрос.
- А я всегда был твоим, даже, если тебе это на хрен не нужно было, - как всегда, все делает он за меня. И, как бы горло ни сдавливало спазмом стыда, слез и вины, выдыхаю ему в губы:
- Нужно. Очень нужно.
Он улыбается так тепло, так по-особенному, как только он умеет, что не могу удержаться. Плюю на всякое смущение, осторожность и обнимаю.
- Прости меня. Не знаю, почему ты все это терпишь, - шепчу, потираясь носом о его слегка колючую щеку и зарываюсь пальцами в густые, волнистые волосы. Глажу, сжимаю и жадно втягиваю родной запах, не веря, что вообще могу.
Я так соскучилась, истосковалась, что теперь остановиться просто нет сил.
- Потому что люблю тебя, как ненормальный, - шелестит, нежно касаясь губами моих опухших от слез губ.
Невинный поцелуй быстро становится винным: пьянящим, горько-соленым, жадным. Наши языки сплетаются, ластятся друг к другу, пока Богдан, будто сорвавшись с цепи, не сдавливает рукой мои щеки, заставляя раскрыть рот сильнее. Он впивается в него с бешеным голодом и чуть ли не рычит, жадно вылизывая. От его нетерпения на грани грубости бросает в сладкую дрожь, и подкашиваются колени. Задыхаюсь, сосу его язык, лихорадочно скольжу руками по сильному, накаченному телу, забираюсь под олимпийку, касаясь холодными пальцами обжигающе-разгоряченной кожи, и понимаю, что хочу больше. Мне мало, мало, мало… И Богдану, видимо, тоже.
Он больно, едва не до крови прикусывает мои губы, не в силах насытиться, но я даже не морщусь, ибо готова сейчас позволить моему мальчику, что угодно, только бы чувствовать его, касаться, любить.
Он тут же зализывает укусы, ласково их посасывает, пуская огонь по моим венам. Отвечаю ему тем же: кусаю, облизываю, лихорадочно покрываю поцелуями его шею, оставляя -таки метки, о которых зарекалась. Но Богдан так мычит от кайфа, поощряя и притягивая меня к себе ещё крепче, что я просто перестаю соображать. Чувствую его эрекцию и пропадаю.
Хочу его в себе. Себе. Навсегда. И пусть знаю, что это невозможно, не могу ничего с собой поделать. Оттого мои поцелуи становятся ещё неистовей, одержимей, а мысли отчаянней.
Надышаться бы, успеть…
Втягиваем судорожно воздух, торопимся, стукаясь зубами, трогаем, ласкаем, комкая одежду, напрочь забывая, кто мы и где. Голова идет кругом, в груди кипит, пенится от вожделения, любви и какой-то сумасшедшей радости с привкусом легкой горечи.
Мой, мой, мой - губами по солоноватой шее, всасывая до кровоподтеков, сгорая от собственнического, по-животному примитивного желания заклеймить, чтобы никто и никогда в этом проклятом, прогнившем мире не приближался, но на то он и прогнивший… Поэтому все, что мне остается - спрятать моего мальчика в своем изломанном сердце и похоронить там, как самое сокровенное, волнующее, только мое, для меня.
16. Лариса
Не знаю, как оказываемся у моей машины. Богдан, не отрываясь от моих губ, открывает заднюю дверь и рывком вталкивает меня на сидение, отчего заваливаюсь, подол платья собирается на поясе, но я настолько поплыла, что меня даже парковка не смущает.
У нас всегда так быстро заканчивалось время, все всегда рушилось и то, что мы успевали взять, оставалось единственным, что у нас было, поэтому к черту! Я хочу здесь и сейчас. В конце концов, через пятнадцать минут стемнеет, и то, что нас приспичило в машине, будет уже не видно, а пока небо полыхает огненным заревом, люди останутся на пляже.
У меня же свое собственное шоу.
Богдан, резко вжикнув молнией олимпийки, снимает её и, бросив на горизонтальную полку багажника, отправляет туда же следом майку - борцовку. Когда он залезает ко мне, я не могу оторвать взгляд от того, как мощные, рельефные мышцы перекатываются под золотистой от загара кожей, будто светящейся в лучах уходящего солнца. Это так красиво и до странного завораживающе. Я столько раз видела его голым, но именно сейчас он почему-то казался волнующе нагим.
- Мы можем поехать куда-нибудь, - предлагает он. Но я мотаю головой. Шестнадцатилетке, которая умотала от матери, хочется оставаться такой же оторвой до самого конца и ни в чем себе не отказывать. Притянув моего мальчика за шею, впиваюсь жарким, откровенным поцелуем, вталкивая язык ему в рот, но он не позволяет там обосноваться, толкает свой навстречу, игриво ласкает, сплетается и отступает. Слегка надавив на подбородок, он заставляет шире приоткрыть рот, после чего чуть отстраняется, чтобы губы не соприкасались, только языки - игриво, пошло, мокро, отчего между ног начинает сладко тянуть, а под кожей зудеть от дикого желания.
Приглашающе раздвигаю ноги, точнее отвожу одну, ударяясь коленом о переднее сидение, но эта боль - ничто в сравнение с тем, как меня кроет, стоит ощутить твердый член, прижимающийся туда, где все для него готово и ждет.
Так нетерпеливо, неистово, по-животному, мать его, ждет. Богдан, придавливая меня к сидению, сдержанно, но очень чувственно стонет, посылая мурашки по моей коже, и жар под ней.
- Блядь, - вдруг сокрушенно выдыхает он мне в шею, - резинки у меня в машине.
Он дергается, чтобы встать, но я тут же перехватываю его за плечи, слегка впиваясь ногтями, и притягиваю обратно к себе.
- Пусть, - шепчу прямо в губы, сталкиваясь с непонимающим взглядом. Знаю, последовательность вышла покурить, но раз уж уже, видимо, залетела, какой смысл утруждаться?
- Ты серьезно?
- Да, хочу тебя чувствовать всего, - отзываюсь едва слышно, но выходит как-то так томно, чувственно, что сама себе дивлюсь. Что вообще делаю? Беременность - это одно, а что насчет разгула на той вечеринке?
- У меня никого не было после тебя, - словно читая мои мысли, заверяет Богдан и я, как ни странно, верю.
- Так уж и никого? - тем не менее, не могу не подразнить.
- Представь себе. Ты из меня импотента сделала.
- Что-то непохоже, - забираюсь рукой под резинку его штанов с трусами и, сжав каменный, горячий член, начинаю медленно водить вверх-вниз, игриво глядя в темнеющие глаза.
- Хочешь, чтобы я кончил?
- Да. В меня, - бросаю ещё одну бомбу и со смешком отмечаю, как дергается в моей руке его эрекция. Правда, в следующую секунду становится совсем не смешно. Положив ладонь мне на горло, Богдан слегка надавливает, заставляя меня жадно приоткрыть рот и обсосав по очереди мои губы, шепчет: