Страница 3 из 21
— Пять недель, вроде.
— Сейчас самое время сделать аборт.
— Оля! Нет! — понимаю, что она права, но убить… своего ребенка. — У меня в животе растет мой ребенок. Мой!
— Это еще не ребенок, а только зарисовка. Причем, неудачная. Ты потом мне спасибо скажешь за это. Найдем тебе нового мужа, рожай хоть пятерых! Яна! Посмотри на меня!
Я, не в силах слышать это, старательно отворачиваюсь к стене. Эмоции душат, как волны цунами. Кладу руку на живот и понимаю, что не смогу. Но… может, Оля права. Поворачиваю к ней лицо.
— Я не смогу.
— Сможешь! Я буду рядом. Яночка, милая, нам учиться осталось всего ничего. Ты сильно испортишь себе жизнь. И ребенку ничего не дашь. Мать-одиночка никому не нужна. Без денег, без жилья и работы. Вы погибнете вдвоем.
***
В красках представляю, как я бомжую с ребенком на руках. Стою у магазина с протянутой рукой и выпрашиваю на еду. Нет. Такого не будет!
— Хорошо, — с болью в раздавленном сердце соглашаюсь с подругой. — Я согласна. Что делать надо?
Через пару дней, вместо последней пары, Оля ведет меня за руку в частную клинику. У нее там работает родственница в бухгалтерии, она и помогает мне бесплатно попасть на эту процедуру.
— Пойдем сначала к тете Маше. Дальше она тебя отведет, — Оля тянет меня как маленького ребенка, не желающего идти в садик.
— Точно никто не узнает? — в страхе шепчу.
— Точно. Сделаешь и уйдешь. Вечером на работу выйдешь.
— Ага…
У кабинета с табличкой «Бухгалтерия» мы обе застываем и переглядываемся. Оля тоже волнуется, но меня совсем начинает трясти. Дверь открывается, и мы заходим внутрь.
В небольшом кабинете сидят две женщины лет сорока-пятидесяти. Их столы стоят друг напротив друга. Одна — блондинка с пышным хвостом, вторая — рыжая в очках. Обе пронизывают нас взглядами.
— Тетя Маша! — Оля затаскивает меня и ставит перед собой. — Это Яна.
— Ах да! — Рыжая женщина снимает очки и слегка улыбается. — Заходите. Помню, знаю! — она поднимается из-за стола своим грузным телом и выходит к нам. — Бедняжка… ну пойдем.
Я в испуге смотрю на Олю, но она только твердо кивает. Тетя Маша перехватывает мою руку и тянет обратно из кабинета. Мои ноги не хотят идти, голос пропадает, в голове каша. Что я здесь делаю? Зачем? А что я буду с ребенком делать? Зачем он мне?
В круговерти мыслей, я не замечаю, как мы доходим до кабинета гинеколога. Рядом процедурный кабинет. Противный холодок пробегает по позвоночнику от этой двери. Я сейчас сознание потеряю.
— Яночка, там Людмила Васильевна. Она очень опытный врач. Сделает все хорошо. Ты, главное, доверься ей.
Я киваю как ненормальная, и мы заходим в белый кабинет. На стенах висят плакаты с женскими органами, грудями и… малышами. Сердце вовсе перестает стучать, а ноги подкашиваются.
— Яна! — Тетя Маша бросается ко мне, как и Людмила Васильевна.
Женщины усаживают меня на стул. Тетя Маша размахивает какой-то папкой перед моим лицом. В нос бьет резкий неприятный запах, прочищающий мозги. Я делаю резкий вдох, отворачиваюсь от ватки, которую мне под нос сует врач.
— Маша, иди, — голос Людмилы Васильевны очень приятный и спокойный. — Дальше я сама.
Тетя Маша уходит, а я в страхе смотрю на гинеколога, ожидая приказа ложиться или что-то в этом роде.
— Яна, — она внимательно разглядывает меня. — Когда в последний раз была менструация?
— Пятого августа.
— Хорошо, — женщина разговаривает со мной очень осторожно, как будто я сейчас сделаю глупость. — Вас смотрели на кресле?
— Нет.
— Давайте тогда посмотрим сначала.
Я дергано раздеваюсь трясущимися руками. С трудом взбираюсь на гинекологическое кресло. Дрожь своего тела уже невозможно унять.
Людмила Васильевна снимает перчатки с характерным шлепком.
— Можете подниматься, — она выходит за ширму. — С вашей беременностью все хорошо.
Выхожу и сажусь. Почему-то в груди так тепло от ее слов. Что все хорошо… только вот… я пришла убить то, что хорошо. Опускаю голову.
— Вы уверены, что хотите делать аборт?
— Что? — не понимая, смотрю на нее.
— Я все понимаю, вы молодая, еще студентка. Но если у вас есть хоть малейшее сомнение, то не делайте этого. Решать вам, конечно.
Я словно в тумане слушаю ее. Голос доносится издалека, как будто под водой. Я действительно не хочу это делать, и сейчас я выныриваю из тягучей черноты воды.
— Я не хочу, — заторможенно произношу.
— Не хотите рожать и растить ребенка? Или не хотите делать аборт?
— Я хочу! Хочу рожать и растить!
— Вот и хорошо. Это прекрасно, — женщина очень тепло мне улыбается и похлопывает по плечу. — Не слушайте никого. Все у вас будет. Я вижу, вы добрая, но сильная.
— Спасибо, — я облегченно выдыхаю, улыбаясь ей в ответ. Сейчас мой мир изменился окончательно. В жизни появился смысл! Все остальное уходит на задний план. Виталик в том числе.
Выхожу из кабинета и думаю, как проскочить мимо Оли. Она будет ждать на ресепшен. Никак не пройти мимо нее. За спиной открывается дверь кабинета, из которого я только что вышла.
— Яна? Почему стоите? — Людмила Васильевна удивленно смотрит на меня.
— Дело в том, что меня ждут. И ждут одну, — многозначительно прикладываю руку к животу. Женщина прослеживает этот жест и кивает:
— Я поняла вас. Пойдемте, выведу через запасной выход.
Мы спускаемся по лестнице на нижний этаж. Людмила идет уверенно и быстро, я еле поспеваю за ней, высматривая ступени в полумраке. Наконец мы выходим на площадку перед железной дверью с надписью «Запасной выход». Раздается щелчок замка и дверь распахивается.
— Удачи вам, Яна. Берегите себя!
— Спасибо! Спасибо вам, — крепко сжимаю ее руку и ухожу.
Вот и все. Теперь нас двое! И мы неразлучны! Солнце ярко освещает дорогу. На душе становится тепло и легко. Это мой ребенок. Мой! Что бы ни было.
Шагаю по тротуару, подставляя лицо солнечным лучам, мимо проносятся машины. В голове планы растут, как новостройки на окраине города. Мне рожать в конце мая. Как-нибудь закончу, ради ребенка закончу! Буду подрабатывать в кафе до самого конца, а потом декретные дадут. Так и проживем! Родителям ничего знать не надо. Хотя мы и не общаемся давно. Они и забыли о моем существовании, наверное…
Немного визуала:
Яна
img_1.jpg
Виталик
img_2.jpg
Герман
img_3.jpg
Глава 3
Вспоминая слова отца, сказанные в пылу последней ссоры, становится неприятно внутри. Как-будто наступаю в одну и ту же грязную лужу, о которой хочу забыть. Забыть те эмоции внутри, когда душа рвется на части. Часть ее осталась там, в родительском доме, рядом с мамой. Больно до сих пор. Но я не жалею, что ушла. А возвращаться не собираюсь, даже при самом худшем развитии событий в своей жизни.
Все это было словно вчера.
Мама суетливо накрывает на стол в гостиной. Она то и дело бубнит под нос, что опаздывает.
— Яна! — кричит на весь дом, а я сижу на ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж, и наблюдаю за ней из-за балясин.
Неспеша выпрямляюсь и спускаюсь к ней.
— Яна, дочка, помогай! Папа вот-вот приедет, а я не накрыла.
Громко и протяжно вздыхаю, но иду на кухню. Мне тринадцать лет, разгар буйства подростковых гормонов. Мне все не нравится, в особенности положение женщин в нашей семье.
Мама уже отнесла на стол супницу, хлеб, сало, лук. Осталось второе принести и посуду. Беру тарелки и несу.
В прихожей хлопает дверь.
— Я дома! — громыхает голос отца. — Марина! Я дома! — уже недоволен.
— Бегу, родной!
Мама выбегает мне наперерез, и мы врезаемся друг в друга. Тарелки с грохотом падают на пол, отделанный плиткой. Звон такой сильный, что оглушает. Мы застываем как две статуи, глядя друг на друга. У мамы начинается нервный тик. Заходит папа. Страшно? Нет… это очень страшно! Пробирает до мозга костей.