Страница 4 из 21
Папа медленно разглядывает осколки шести тарелок, разбросанных по гостиной. Сначала раздается цоканье, затем протяжный вздох и, наконец, низкий пугающий голос:
— Яна, ты совсем голову потеряла? Меня не встречаешь, мать с пути сбиваешь. Я знаю, что ты гуляешь с этой Юлькой Полыниной. Хотя я запретил с ней дружить, — папа говорит очень тихо, моя кожа покрывается леденящими мурашками, руки бессильно висят по бокам, а голова строго опущена вниз. И не дай бог поднять ее сейчас. — Ты меня очень расстроила и будешь наказана. Без обеда, прямо сейчас, ты собираешь все осколки голыми руками, потом идешь в подвал и сидишь там все каникулы.
Мои глаза щиплет от напирающих слез. Но я не имею права голоса здесь. Отец — наш глава и только он принимает решения. Молча глотаю слезы и сажусь прямиком на пол, подбирая осколки. Мама не роняет ни звука, ни слова.
— А теперь ты, Марина… — доносится до меня, но они уходят на кухню, а я не хочу слышать этого.
Папа не бьет меня или маму, но может легко раздавить морально и при помощи наказаний. Наказания его жестокие.
Вот мне уже восемнадцать, июль и мой день рождения. За большим столом в нашем доме собралось много гостей. Это не мои друзья, а папины. Мы живем в маленьком городке. Папа уважаемый человек, он держит здесь свою частную ферму, обеспечивая процветание и рабочие места.
Я сижу по правую руку от папы, а мамы постоянно нет за столом. Она, словно вихрь, бегает вокруг всех господ.
— Марина! Куда ты смотришь? У Иваныча голубцы закончились! — гаркает папа и мама, которая только села, подскакивает снова.
— Я положу! — поднимаюсь сама, жалея маму.
— Сядь! — приказ разлетается по гостиной, и все притихают. — Ты сегодня украшение этого стола! Так сиди и украшай, — папа выдавливает из себя улыбку, похожую на оскал. Я медленно сажусь обратно и отвечаю на его взгляд прямо.
Мама же поднимается и, как всегда, лопочет своим тонким голоском:
— Яночка, доченька! Ты прекрасна! Сегодня твой праздник, папочка прав! Предлагаю выпить!
Под дружный одобрительный хор и звон рюмок мама убегает на кухню за новой порцией голубцов. Она не спала всю ночь, пока готовила. Папа приказал, чтобы стол ломился от еды. Непонятно только, зачем все это. Я не выдержала и заснула в два часа. Как она держится, не представляю.
За столом собрались несколько почетных семей города. Мэр Анатолий Соколов с семьей и двумя детьми десяти и двенадцати лет. Местный бизнесмен Иван Алешин с супругой и дочерью. Кравцовы, наши соседи и мои друзья. Точнее, их дочь Вера. И еще один сосед — Давид Смыков, относительно новый, с учетом того, что я родилась и выросла здесь. Он переехал к нам пять лет назад, богатый инвестор, гроза всех незамужних женщин. Ему тридцать три года.
— Друзья! — внезапно папа поднимается с рюмкой в руке. — У меня объявление. Даже, можно так сказать, подарок любимой дочери! — он опускает на меня взгляд, как и все сидящие за столом. — Яночка, я хочу подарить тебе лучшую жизнь. Мы с твоей мамой через многое прошли, и я искренне хочу, чтобы ты не знала тех тернистых путей. Я дарю тебе светлое, беззаботное будущее! Я дарю тебе МУЖА!
В помещении наступает гробовая тишина. Я, словно статуя, замираю с открытой челюстью. Смотрю на отца и не верю этому бреду. Тем временем на другой стороне стола поднимается Смыков. Замечая краем глаза движение и потеряв дар речи, поворачиваю голову к нему. На лице мужчины играет самодовольная улыбка. Он держит в руке бокал и слегка кланяется всем. Наконец, он останавливает взгляд на мне и поднимает бокал вверх.
— За тебя, Яна! Как твой подарок, — он подмигивает отцу, — обещаю тебе только счастье и улыбки. Никакой нужды ты испытывать не будешь. За тебя!
***
Вечер завершен, гости расходятся. Вера с жалостью обнимает меня и молча целует в щеку. В доме из чужих остается только Смыков. И он не собирается уходить. Не могу смотреть на него. Он мне противен, хоть и не урод. Его липкий взгляд вызывает только отвращение! Злость медленно вскипает внутри.
— Давид, — папа по-свойски хлопает его по плечу и уводит обратно в гостиную, — еще по одной у камина. Женщины мои все уберут. Ты сейчас увидишь, какая Янка молодец. Я ее, — он сжимает кулак и трясет им в пьяном угаре, — вот так держал. Она дрессированная у меня! Ха!
Давид довольно кивает и идет за ним. Я знаю, папа заключил сделку ценой моей жизни. Смыков обещал вложиться в его ферму. Вот и цена всплыла. Я не знакома с ним близко, но слухи о нем ходили разные.
Однажды у него появилась красивая девушка из наших — Елена. Она ходила и сияла от счастья. Ей все завидовали и пророчили скорую свадьбу. Но… одним вечером она исчезла из города. Просто испарилась. Полгода назад она вернулась. И не просто, а с семьей. Елена вышла замуж за крепкого мужчину, и у них родился сын. Она рассказала, что сбежала от него тогда. Красивая сказка закончилась ненормальными пристрастиями Смыкова в постели, которые зачастую заканчивались физическим насилием.
Мама настороженно на меня поглядывает. Она чувствует, что во мне бушуют чувства. Да так, что в этот раз я не сдержусь. С минуту мы смотрим друг на друга, а потом я резко разворачиваюсь и залетаю в гостиную.
Эти два мужика сидят себе в креслах, покачивая стаканами, и ожидают шоу. Сейчас будет!
— Я не выйду за него замуж. — спокойно и четко цежу отцу сквозь зубы. Глаза в глаза. Больше я терпеть не буду. Кулаки сжаты, руки, словно струны, вытянуты вдоль тела. Но я стою и не собираюсь уходить, склонив голову.
— Что-о-о? — глаза отца округляются, брови сходятся на переносице. — Яна Владимировна! Повторите!
Давид с интересом наблюдает за нами, попивая крепкий напиток.
— Я не выйду замуж за Смыкова! Мне не нужен твой подарок! Я не твой бычок, которого можно забить по заказу!
— Что ты несешь, женщина?! — папа повышает голос. В пьяном состоянии он плохо контролирует себя. — Как я сказал, так и будет! Замуж сказал — значит пойдешь! Сейчас же в подвал!
— Нет! — глаза предательски пропускают слезу. — Я учиться хочу! Жить хочу! Он убьет меня! Папа, пожалуйста!
— А-ха-ха! — отец уничижительно начинает смеяться, а я падаю перед ним на колени. — Вот! Вот твое место! — его палец тычет мне в лоб. — У ног мужика! Вы, бабы, только рожать и ублажать наши потребности должны. Какое тебе учиться?! А?!
Слезы заливают мое лицо, на Смыкова я даже не смотрю. На мои плечи бережно ложатся мамины руки.
— Уйди, женщина! — орет на нее папа. Но мама не уходит. Она садится рядом и обнимает, молча.
— Ой, какая картина. Ну поплачьте от радости! — снова его смех. — Никуда ты не денешься, доча! Никуда!
— Уеду… — слова застревают в горле. Меня трясет от истерики и унижения.
— Куда?! В городе тебя обрюхатят, а я не приму назад! Ты будешь грязной девкой! Никому не нужной! И знаешь, что! — папа переходит на гневный крик и мамины руки сильнее меня сжимают. — Не бывать этому! Будешь жить правильной жизнью! Как я сказал! — он поднимается и грозится упасть.
Давид подхватывает его за локоть, а мама поднимает меня и быстро уводит.
— В подвал! — орет вслед отец.
Не вижу куда иду, мама ведет меня и всхлипывает сама. По лестнице, в коридор и мою комнату. Она ослушалась его. Наверно, впервые.
— Яночка, девочка моя, — мама срывается и выпускает слезы наружу, как только дверь закрывается.
Мы сидим на моей кровати и горько плачем, обнявшись. Ласковая родная ладошка гладит мое мокрое от слез лицо и волосы.
— Я очень люблю тебя, мама, — шепчу ей и понимаю, что уже приняла решение. Самое трудное решение в жизни.
— Я тоже. Больше жизни. Поэтому поддержу тебя.