Страница 15 из 21
— Приятного аппетита, сестренка, — Герман проходит мимо нее и целует в макушку. — Утку? — выглядывает на меня из-за дверки холодильника.
— Что угодно, — я устало сажусь за стол, подгибая ноги под себя. — Как ты, Мила?
— Все хорошо, — она откладывает вилку. — Я даже рада, что так вышло. Виталик не выглядит уродом. Это все его мать. Но… он во всем с ней солидарен. Они партнеры и соучастники. А это значит, что либо он такой же урод, либо бесхребетное существо. Ни то, ни другое мне не подходит.
— Я рада, — удовлетворенно киваю, мне приятно слышать ее озарение. — Все верно.
— Скажи, они правда бросили тебя в лесу?
— Да. Это правда. Которую я стараюсь забыть.
— Прости, — Мила крутит пальцем у губ, изображая ключ и замок. — Закрыли и забыли.
— Вот и отлично! — Герман торжественно ставит на стол разогретую утку с аппетитной корочкой. — Налетайте, девочки мои!
Мила хватает рукой ножку и с треском отрывает ее от тушки. Стресс требует много еды! Поступаю так же, вгрызаясь в сочное мясо зубами. Мы хохочем, глядя друг на друга. А Герман… смотрит на меня. От его взгляда мне становится тепло и спокойно на душе. Но после позднего ужина мы расходимся по своим комнатам.
Глава 10
Сегодня чудесный и сказочный день. Снега на улице намело! На деревьях лежат белоснежные шапки. Небо кристально чистое и несильный морозик. Все кругом блестит и сияет. Новый год мы встретили две недели назад, в узком кругу. Это было чудесно! Если не считать, позднего появления Ольги. Она прибыла перед самым боем курантов. И когда все зажмуривались, загадывая желания, она лезла к Герману, требуя поцелуй.
Это выглядело жалко, ведь у него на руках сидел Давид, который с размаху хлопнул ее по лицу мокрой от слюней ладошкой. Аккурат после хорового поздравления с наступившим Новым годом Оля убежала в уборную отмываться.
Сегодня я собираюсь вывести детей на улицу. Такую погоду нельзя упускать. Хотя бы на двадцать минуточек.
Они вкусно кушают овощное пюре на кухне. Мы вместе с Зиной кормим мальчиков в четыре руки. Приплясывая перед ними. Входная дверь хлопает, и вскоре к нам заходит Оля.
— Приветики! — она корчит рожицу мальчикам, и Фадей фыркает на нее, обдавая пюре, которое я только что положила ему в рот. Попадает всем. Только мы с Зиной начинаем хохотать, а Оля снова сбегает в уборную.
— Оля, ты бы не лезла, пока они едят. Только аппетит портишь, — вынимаю из стульчика для кормления Рому и уношу в гостиную, в манеж. Там уже сидит Давид. Зина несет следом Фадея.
— Яна, ты совсем обнаглела?! — Оля на полном серьезе упирается руками в бока.
— Нет, Оля! — у меня сдают нервы. — После долгого кормления, сплевывания и уговоров съесть еще хоть ложечку! После бессонной ночи! Я не обнаглела! Это ты свернула весь процесс одним появлением.
— Если так трудно, то откажись и уезжай. С одним-то полегче будет.
Я опускаю взгляд, испепеляя ее исподлобья. Зина вмешивается, спасая от ненужной ругани.
— Одежду я подготовила. Несем?
— Вот и несите, — буркает Оля и садится на диван, доставая свой телефон.
— М-да… — с лестницы доносится голос Милы. У нее зимняя сессия и она готовится к экзамену дома. — Как-то невесело у вас тут, — она медленно спускается, переводя взгляд с меня на Ольгу.
Я беру на руки Давида и ухожу в комнату. С этой беготней по два-три раза, я уже вернула себе фигуру. Домашний фитнес!
— Ой, Милочка! — лебезит Оля. — Как сессия?
Не пытаюсь вслушиваться, а захожу в детскую комнату. Здесь Зина начинает упаковывать Рому.
— Вот и мы! — следом за мной заходит Мила с Фадеем на руках. — Давай помогу, а то упаритесь.
— Спасибо, — благодарно киваю и берусь за Давида.
— Ты правильно ей высказала. Жаль, что Герман не видит таких моментов.
— Мила, пожалуйста, — устало мотаю головой. — Давай не будем ее обсуждать.
— Ладно, не будем, — она быстро переключается. — Кто у нас такой крепышок?! — Мила любит играть с племянниками. Она их бесконечно тискает и что-то рассказывает.
В полном обмундировании мы всем табуном несемся на улицу. Мила помогает нам и возвращается к своим талмудам. На пороге, с открытой дверью, я прыгаю на одной ноге, обуваясь. Сзади появляется Оля.
— Помочь? — примирительным голосом шепчет над головой.
Наконец справившись с сапогами, я разгибаюсь.
— А ты хочешь? — пристально вглядываюсь в нее.
— Яна, я очень хочу. Правда. И прости меня, дуру. Я же вижу, что ты устала, — Оля на мгновение становится той девчонкой, с которой мы дружили.
— Ладно. Прощаю, — мы обнимаемся, как родные люди. За столько-то лет вместе все же.
Я отпускаю Зину, и мы идем на прогулку вместе с Олей. По почищенной дорожке, мы направляемся вокруг дома, мимо сказочных деревьев. Мальчики громко радуются снегу. Они агукают и смеются, когда я дергаю за ветку и снег падает вниз, попадая на них.
— А помнишь, как мы готовить учились? — Оля вдруг впадает в ностальгию.
— Помню! — смеюсь, поворачивая двойную коляску за угол дома. Впереди терраса, там остановка будет. — Помню твои спагетти, которые мы отдирали со дна сковороды! — прыскаю от смеха. — Готовить ты совсем не умела.
— Да! — Оля подхватывает мой смех. — Мы всегда дополняли друг друга.
— Наверное.
На террасе видны только бугры и ровная снежная площадка вместо бассейна. Его опустошили и накрыли. На почищенной площадке у скамеек мы останавливаемся.
Я достаю Рому и вручаю Оле. Мальчики по чуть-чуть пробуют топать. Давид и Фадей будут топать по очереди. Оля зачем-то идет по дорожке к непочищенному снегу.
— Куда тебя несет?! — кричу ей, ведь там дальше бордюр. — Оля! Остановись!
Но… Оля вскрикивает и проваливается одной ногой по самое бедро в снег. Она высоко задирает Рому. Чертыхаясь, быстро усаживаю Давида в коляску, пристегнув ремнем, и пулей бросаюсь по снегу к этой ненормальной.
— Оля, твою налево! — подбегаю и перехватываю Рому. Маленькое личико раскраснелось от слез, которые быстро замерзают на морозе.
Прижимая сына одной рукой, тащу как бульдозер подругу. Мальчиков плохо видно отсюда, но слышно! На весь двор раздается крик Фадея или Давида.
— Яна! — жалобно пищит Оля и никак не может вытащить ногу. Во мне намечается паника. Хоть разорвись!
Делаю резкий рывок и чуть не падаю с ребенком на руках. Оля неуклюже становится на колени, а я бросаюсь, как могу, к мальчикам. Подбегая, замечаю, как свисает ремень из одного кресла. В груди резко холодеет. Паника усиливается. В голове раздается треск леденящего ужаса.
Подбегаю к коляске… Фадея нет! Оборачиваюсь по сторонам, словно флюгер. Никого. Начинаю орать его имя. Оля подбегает следом с растерянным видом.
***
— Яна! Что случилось?!
— Фадей! Где Фадей?! — ору ей в лицо, прижимая к груди сына. Давид начинает плакать и выкручиваться из кресла.
На мои крики выбегает Зина в тапках, в наброшенной куртке. Отдаю ей Рому.
— Увези детей! — кричу, срывая голос. На снегу замечаю следы и бросаюсь по ним. Следы ведут к забору прямо по снегу. Там, в конце сада, открытая небольшая калитка. Я о ней и не знала.
Бегу, падаю, запутываясь в снегу. Хочется орать и плакать от бессилия. Неужели украли?! Кто?! Зачем?! Мой мальчик!
Вырываюсь из калитки и успеваю заметить черный багажник, уезжающей легковушки. Нет! Нет! Нет!
— Нет! — ору в небо. За мной из калитки выскакивает Милана, надев только ботинки.
— Яна?! — она в панике крутит головой, на лице ужас и паника. — Его что, украли?! — девушка срывается на слезы.
— Да, — падаю на колени, тяжело дыша. — Телефон! — резко вскакиваю. — По горячим следам! Где телефон?!