Страница 221 из 227
Я стаскиваю с шеи косынку и тру, тру руки. Возвращаюсь в комнату и извожу весь кувшин, отмывая с них кровь, — но, кажется, она въелась намертво.
Убийца. Я убийца. Навеки погубила свою душу.
Значит, терять уже нечего.
Я запихиваю окровавленную тряпку под матрас. Платье — в чугунную печку, которая стоит в моей каморке. Вынимаю из сундука чистую сорочку. Ту, что была на мне, запихиваю в трубу, выходящую в окно.
Вот и все. Больше не будет ни позора, ни воспоминаний, ни Кошкина.
Господи, буде милостив ко мне, грешной…
— Глафира Андреевна!
Голос пробился сквозь вату. Чья-то рука трясла меня за плечо.
Я моргнула. Кровь на моих руках исчезла. Тетка, подушка, дымная каморка — все растворилось. Остался только луг, пахнущий озоном и паленой плотью, и перекошенное лицо Нелидова.
— Вы… вы целы? — Его губы дрожали. Он смотрел то на меня, то на дымящиеся тела в траве, и в его глазах плескался животный ужас. — Я… я убил их. Господи, я их убил.
Я перевела взгляд на топор, валяющийся у моих ног. На лезвие с прилипшим седым волосом.
— Вы нас защитили, — деревянным голосом сказала я.
И тут я вспомнила.
Кирилл!
Его стащили с коня!
Я вскочила, заполошно оглядываясь.
Уже не стреляли. Но все еще рубились.
Живой. Господи, живой.
На него наседали. Один — огромный, с дубиной, другой — молодой, в синем кафтане, со щегольской саблей.
Я стиснула руки перед грудью. Одна мысль билась в голове. «Господи. Пожалуйста. Господи…»
Кирилл где-то потерял шапку, в прореху на рукаве выглядывала кожа — к счастью, без крови. Больше ничего разглядеть не получалось. Он двигался страшно быстро. Ушел перекатом от дубины, подсек громилу, и тот рухнул как мешок.
Остался один. Тот, в синем. Белобрысый, с бешеными глазами.
Я завертела головой. Позвать кого-нибудь на помощь. Но те, кто был еще на ногах, отчаянно рубились. Помочь некому.
— Сдайся! — выкрикнул Стрельцов. — Каторга — не виселица!
Белобрысый зло ощерился. Выдохнул ругательство. Рубанул — Кирилл принял клинок на свою саблю. На миг оба замерли, лицом к лицу.
Белобрысый отшатнулся, быстрым, звериным движением выдернул нож из голенища и ударил. Левой, снизу, в живот.
Я закричала.
Кирилл изогнулся, перехватил запястье.
Хрустнуло. Крик.
Белобрысый рухнул на колени, глядя на рукоять собственного ножа, торчащего из брюха. Завалился на бок.
— Захарку убили! — истошно закричал кто-то. — Тикайте, братцы!
Бой угас мгновенно. Нападавшие рванули в стороны.
Седой мужчина с залитой кровью половиной головы вскинул руку. Упругий сгусток воздуха толкнул одного из бежавших — тот рухнул, пропахав носом землю, а в следующий миг у него на спине уже сидел Гришин. Кто-то вскрикнул — я повернулась туда, но увидела лишь двоих, скручивающих третьего.
— Живыми брать, кого можем! — прогремел над телегами голос Кирилла.
Я выдохнула, опускаясь на дно тарантаса. Ноги не держали.
Нелидов перевалился через борт. Его вывернуло.
Я закрыла нос рукавом. Слишком много запахов. Кислый, гари, крови. Кажется, меня саму вывернет сейчас. Заставила себя вылезти из тарантаса. Ноги были ватными. Ничего. Справлюсь. Должна справиться.
Я расстегнула ремни привязанного к задку тарантаса сундука. Вытащила матерчатую сумку с бинтами и спиртом.
— Глафира Андреевна! — окликнул меня встревоженный голос.
Я выглянула из-за сундука. Встретилась взглядом с Кириллом. Он выдохнул, плечи на миг опустились — жива! — и тут же выпрямился.
Жив.
Я отвела взгляд. Казалось, что если он посмотрит мне в глаза сейчас, то увидит там всё: топор, кровь на подушке, мое безумие.
Подошла к охраннику, баюкавшему раненую руку.
— Давай сюда, — сказала я.
— Пустяки, барышня, царапина. Не стоит вам ручки марать.
— Царапина загноится — руку отнимут. Сиди смирно.
Руки сами обрабатывали раны, наматывали бинты. В голове билась одна мысль. Убийца. Я убийца.
— Эк тебя приложили, Тихон, — сказал кто-то.
Маг с раненой головой рассмеялся. Удар топора пришелся по касательной, сняв кусок скальпа, но череп остался цел.
— В рубашке родился, — сказал он. — До свадьбы заживет.
— Какая тебе свадьба, старый? — хмыкнул кто-то из возчиков, помогавших с ранеными. — В твои-то годы?
— Вот и я говорю — до свадьбы точно заживет, — парировал Тихон.
Мертвых потащили к краю дороги. Гришин поднял плетеный из прутьев щит.
— Гляньте, ваше благородие. Хитро придумали. Сидели как мыши в норе, поверх дерном прикрыли, пока мы мимо ехали, ушами хлопали.
— Хитро, — согласился Стрельцов. — Однако мы живы, а они — нет. Мертвых пока в эти ямы и прикройте. Нечего им тут валяться, людей пугать. В первой же деревне дам знать сотскому, пусть местные власти разбираются.
— Так и вам разбираться придется. — покачал головой Гришин.
— Само собой.
Он замер над трупом белобрысого. На лице промелькнуло что-то похожее на сожаление.
— Да уж, Кирилл Аркадьевич, нажили вы себе кровного врага. — негромко сказал один из охранников.
Стрельцов дернул щекой.
— Нам с господином Кошкиным и без того становилось тесно в одном уезде.
— Кошкиным? — вырвалось у меня.
— Захар Захарович. Старший сын. — пояснил исправник.
Я сглотнула. Заставила себя встретиться взглядом с Кириллом.
— Я жалею что не взял его живым, чтобы допросить, — сказал он. — Но плакать не буду. А вам и вовсе не в чем себя винить.
Я кивнула. Еще и еще. Как китайский болванчик.
Кирилл подошел ко мне, мягко взял за плечи. Сказать что-то еще я не могла — ком в горле мешал.
— Глафира Андреевна, возвращайтесь в тарантас. Лягте и придите в себя. На вас лица нет.
Он, как ребенка, подвел меня к повозке. Нелидов, все еще зеленый, попытался встать.
— Позаботьтесь о Глафире Андреевне, — велел ему Стрельцов. — Дайте ей успокоительного. Пожалуй, и вам самому не повредит.
Мне хотелось развернуться к нему, уткнуться лицом в грязный, пропитанный порохом редингот и разреветься. Рассказать про топор, про кровь, про безумие.
Но я не могла. Я была убийцей. А он — законом.
— Сергей Семенович, — голос Стрельцова прозвучал неожиданно мягко. — Я видел, что вы сделали. Вы закрыли собой Глафиру Андреевну, когда охрана была отрезана. Это поступок мужчины. Я ваш должник.
Нелидов поднял на него глаза. В них все еще плескался ужас, но теперь к нему примешивалось и удивление.
— Я… я сам не понял, как это вышло, — пробормотал он, глядя на свои руки. — Оно само… будто прорвало плотину.
Стрельцов горько усмехнулся.
— В бою так бывает. Сила находит выход, когда отступать некуда. — Он на миг сжал плечо управляющего. — Хотел бы я сказать, что вы привыкнете. Что во второй раз будет легче. Но на самом деле… к таким вещам лучше не привыкать. Оставайтесь человеком, Сергей Семенович. Зверей вокруг и так хватает.
Он развернулся и направился к своему коню, командуя на ходу.
— Раненых — в телеги! Пленных — в середину! Выдвигаемся!
До Великого Торжища добрались только к вечеру.