Страница 207 из 227
Он кивнул.
— Мне бы не хотелось, чтобы их вечерние посиделки в саду привели к… известным всем последствиям.
Нелидов побагровел до корней волос.
— Глафира Андреевна, при чем здесь я?
— Не Герасима же мне просить поговорить с парнем по-мужски и объяснить, что его несдержанность может очень дорого обойтись девушке?
Хорошо, что при этом разговоре не было Марьи Алексеевны. Уж она бы точно предложила мне самой подумать, во что могут обойтись девушке любовные похождения. У Нелидова, к счастью, не хватило на это нахальства. Похоже, сама ситуация — что барышня подняла подобную тему — шокировала его до крайности.
— Я… понял вас. Возможно, и со Стешей стоит провести подобную беседу.
— Непременно, и я это сделаю. Но в таких историях всегда участвуют двое. Так вы поговорите?
Управляющий отчаянно закивал и вылетел за дверь, едва я сообщила, что он может быть свободен. Я от души ему посочувствовала: в Геттинбургском университете его явно не готовили к беседам с работниками о воздержании. Однако забота о благополучии работников включает и заботу о том, чтобы девчонки не оставались с незаконнорожденными детьми на руках — даром что в мою голову по-прежнему не укладывалось само понятие «незаконнорожденный».
Под школу пришлось выстроить отдельный сарай с большими окнами, пока без стекла. Еремей привел внука, потом потянулись и другие мальчишки, да и девчонки тоже. Письмо, чтение, арифметика — на конкретных задачах, вроде того, сколько известки надо взять для побелки или на сколько купчина обманул, утяжелив гирю. Не абстрактные трубы и бассейны, а конкретные, житейские вещи.
А когда узнали, что в школе отец Василий учит закону божию и пению, от учеников и вовсе отбоя не стало. Петь в церкви считалось почетным, и почтенные отцы семейства приходили ко мне с благодарностью «за то, что вы, барышня, так хорошо все устроили».
Но законом божьим и пением батюшка не ограничился. Почему летом идет дождь, а вода в реке не кончается? Потому что Господь мудро устроил круговорот воды — и дальше следовало вполне грамотное объяснение. А гроза?
— Видели, если кошку в сумерках погладить, искры проскакивают? Вот и тучи в небе ветры трут друг о друга, и рождается в них искра гигантская. Архангел Уриил той искрой бесов и гоняет. Бесовское отродье хитрое, конечно, норовит то в самое высокое дерево спрятаться, а то и в человека, если рядом укрытия нет. Значит, что?
— Значит, под деревом от грозы прятаться нельзя! — догадался Данилка.
— Молодец. И столбом в чистом поле тоже стоять незачем.
Знал бы кто, чего мне стоило не расхохотаться, слушая этот урок естествознания в обертке из Священного Писания? Но у мальчишек горели глаза.
Географию взяла на себя Марья Алексеевна.
— Вот вы соль едите. А откуда ее берут? На земле не растет. Привозят соль с юга, где так жарко, что моря высыхают, оставляя белую корку. А от нас туда лес везут, потому что в такой жаре деревья толком и не вырастают.
Рассказывала она, что такое волость, уезд и губерния, и про царицу-матушку в столице. Про то, что если пустить плот по нашей реке, он доплывет до реки большой, а там и до самого северного моря, на берегу которого стоит монастырь, где закончил свои дни святой Макарий. А заодно — как подписать письмо, чтобы почта доставила его в нужную деревню или в присутственное место.
Время от времени я ездила к Софье, проверяла, как идут дела. Герасим всегда напрашивался в такие поездки кучером, но, похоже, ему их было недостаточно.
Он подошел ко мне в один из вечеров. Чисто умытый, и даже борода расчесана. Достал из мешка на поясе церу, с которой теперь не расставался, и старательно нацарапал:
«КМАТРЕНЕ».
— Проведать хочешь?
Герасим просиял и закивал так энергично, что я испугалась за его шею. Потом полез в карман и извлек деревянную фигурку.
Полкан. Совсем маленький, но мастер сумел передать и лобастую голову, и характерный изгиб ушей, и пушистый хвост. Пес сидел, улыбаясь во всю пасть, точь-в-точь как оригинал у моих ног.
— Какая прелесть! — восхитилась я. — Катюшке?
Он кивнул.
— Ей наверняка понравится. У тебя золотые руки, Герасим. Проведай, конечно. Возьми лошадь, нечего ноги бить. Только к ночи вернись или там заночуй — договорись с Софьей Александровной, думаю, она не будет против.
Он поклонился и вышел, сияя как новый полтинник.
Я смотрела ему вслед и чувствовала странное тепло в груди. Усадьба жила. Люди, которых я получила «в нагрузку» к разрушенному дому, превращались в семью. Влюблялись, учились, росли над собой.
От Стрельцова вестей не было. День сменялся вечером, за ним приходило новое утро, а пыль на дороге не взметалась под копытами его коня. «Он исправник, — твердила я себе. — У него служба. Конокрады, ревизии, пьяные драки в кабаках. Не может же он бросить весь уезд ради моих прекрасных глаз».
Помогало слабо.
Глава 17
И все же, несмотря на все заботы, я время от времени выходила к дороге и смотрела то в одну, то в другую сторону. Чувствовала себя при этом дура дурой, хорошо, что в такие моменты рядом был только Полкан. Ему ничего не нужно было объяснять.
В один из дней пришло письмо от Насти.
'Милая Глаша!
Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии и хлопотах — знаю, как много у тебя дел, и восхищаюсь тем, как ты со всем справляешься.
Пишу тебе, беспокоясь о свекрови. Елизавета Дмитриевна сама не своя: два года подряд клевер на семенном поле почти не завязывался, и в этом году она уже заранее опасается того же. Приходится закупать семена на стороне, а это и расход немалый, и качество не то — в прошлом году половина семян не взошла. Княгиня не бедна, однако дело не столько в деньгах, сколько в том, что она привыкла во всем полагаться на собственное хозяйство.
Я вспомнила, как ты говорила у Софьи, что пчелам на клевере будет раздолье. Скажи честно — это и вправду так? Или ты тогда немного… волновалась? (Ты ведь помнишь наш разговор про свеклу? Я до сих пор жалею, что спросила: ты так смутилась.)'
Я опустила письмо. Щеки горели.
Свекла. Господи, свекла.
Я так волновалась тогда, на первой встрече с князем, что ляпнула про опыление сахарной свеклы пчелами для повышения урожайности семян. Биолог, называется. Свекла — ветроопыляемая! Чтобы понять это, достаточно посмотреть на невзрачные цветки без нектара и запаха. Им нечем приманить пчел, да и незачем. Хорошо, что Настя спросила потом, наедине, а не при всех…
«Если пчелы и впрямь могут помочь с опылением — свекровь будет тебе премного благодарна. Клевер у свекрови розовый, если это важно. Поле не слишком далеко от усадьбы, и она готова принять твоих подопечных со всем возможным удобством».
Но с клевером другая история. И сложнее, и интереснее.
'Виктор передает поклон и просит иметь в виду, что ждет тебя на ближайшем заседании дворянского собрания — как только разрешится дело с вводным листом.
Обнимаю тебя, твоя Настя.
p.s. Аленка освоила ползание на четвереньках и теперь носится по дому как маленький ураган. Горничные и няньки сбились с ног, да и нам с мужем забот хватает. Вчера Виктор уронил со стола какую-то бумагу, не заметил, а Аленка уже тут как тут — подхватила и в рот. Муж говорит, это она в меня: тоже не терплю бумажную волокиту'.
Я перечитала письмо еще раз. Клевер розовый. Это важно.