Страница 126 из 227
— Да?
— Вы бы, прежде чем я доить пойду, изволили бы сами в хлев сходить да попросили дворовушку: «Хозяюшка-батюшка, хозяюшка-матушка, прими эту скотинушку, люби эту скотинушку».
— Так и сделаю прямо сейчас.
Даже если бы я не начала прививать девочкам азы гигиены, пользуясь местными суевериями, все равно сходила бы. Коровам от этого ни вреда, ни пользы, а работникам спокойнее.
— Жаль, черной кошки у вас нет. Хорошо бы дать ей крынку полизать, чтобы вершков больше было.
И хорошо, что нет, но вслух я, пожалуй, об этом не скажу.
Спускаться пришлось бегом, чтобы не затягивать с ужином, но когда я вернулась, по лестнице в гостиную поднимались Иван Михайлович и отец Василий.
Интересно, хватит ли медвежьих лап на всех? Или мне срочно придется придумывать причину, по которой я не желаю вкушать мясо?
Извинившись перед гостями, я метнулась в кухню. Стрельцов подскочил при моем появлении, а я совершенно некстати подумала, что хоть мундир ему и идет, но без него…
— Хватит! — выпалила я.
— Прошу прощения?
Я опомнилась.
— Ох, это я не вам. В смысле…
— Что-то случилось?
— Да… Нет… — Я вздохнула. — Простите. Голова кругом идет. Приехали священник и доктор.
— Хорошо. — Он заметно расслабился.
— Чего тут хорошего? — возмутилась я. — В смысле, хорошо, что они приехали, согласна, но хватит ли лап на всех?
— Вы появились так неожиданно и выглядите такой взволнованной, что я испугался, — пояснил Стрельцов, придвигаясь ко мне.
Ну уж нет, пятиться я не стану! Я на своей кухне, в конце концов!
— Вы? Испугались? — хмыкнула я.
— Да. Испугался, что опять произошло что-то серьезное. А оказывается, вы просто переживаете за ужин. — Он улыбнулся. — Ну вы-то не откажетесь от своего кусочка?
— Придется, если гости…
— Не стоит лишать себя… — Он понизил голос. — … такого удовольствия. Хотя, должен отметить, у некоторых ваших гостей отменный аппетит. Куда больше, чем на одну лапу.
Почему мне начинает казаться, будто сейчас мы не о медвежатине?
— Придется удовольствоваться тем, что подадут на стол, — пожала плечами я.
— А как же долг хорошей хозяйки? Медвежатина — ценный трофей, но в вашем доме водится куда более опасная… и изысканная дичь.
— Не понимаю, о чем вы, — сухо произнесла я.
— В самом деле? — Он навис надо мной. — А мне казалось, что в этом доме началась увлекательная охота. Вот только,— его голос стал едва слышен, — уже трудно разобрать, кто охотник, а кто добыча. Кто первый поймет, что попался?
Я распрямила плечи, глядя ему в лицо:
— Вам мало медвежьей шкуры, Кирилл Аркадьевич? Хотите прибавить к списку своих трофеев еще один?
— Медвежья шкура — ваш трофей, раз уж он добыт на вашей земле, — так же негромко ответил он. — Можете бросить ее к камину или повесить на стену, мне все равно. Трофеи — для тех, кто любит мертвые вещи. Я предпочитаю сокровища… более эфемерные. Которые берегут. К которым возвращаются снова и снова…
Он помолчал, вглядываясь в мое пылающее лицо.
— И которые могут погубить своего обладателя.
Слова закончились. Просто закончились, и все. Потому что не осталось в его голосе ни игривости, ни двусмысленности, только горечь.
— Кирилл Аркадьевич, — выдохнула я.
— Но каждый уверен, что оно того стоит. — Он отступил на шаг и улыбнулся краем рта. — Я не привык бегать от опасности. Иногда цена не важна.
Он провел ладонью по лицу, словно стирая с него всякое выражение.
— А что касается медвежьих лап… их разрезают вдоль между косточками. Так что хватит на всех.
— Спасибо. — Я ухватилась за эту фразу, будто утопающий за соломинку. — Тогда я пойду, позову всех к столу. И отнесу ужин Марье Алексеевне.
— Это может сделать прислуга. Но хозяйку дома не заменит никто. Окажите нам честь — возглавьте стол, как подобает.
Он легко поклонился, словно мы были на официальном приеме, а не посреди кухни после разговора, от которого у меня до сих пор кружилась голова.
— Кирилл Аркадьевич…
— Глафира Андреевна, — перебил он, и сейчас в его интонациях не было ни тени той интимности, что слышалась минуту назад. — Гости ждут. А долг гостеприимства священен.
С этими словами он отступил в сторону, пропуская меня к двери. Но когда я проходила мимо, он негромко добавил:
— Помните: хозяйка задает тон всему дому. И всему, что в нем происходит.
Глава 5
«Беседа должна быть легкой, познавательной и приятной для всех участников», — твердила я мысленно, разливая уху из фарфоровой супницы. Правда, мои совершенно отупевшие от сегодняшних событий мозги категорически отказывались придумывать познавательные и приятные для всех участников темы. На мое счастье, Варенька впитала искусство легкой беседы с молоком матери, так что гости не скучали. Даже землемер, явно чувствующий себя неловко за столом с графом.
Я думала, Стрельцов сегодня уже ничем не сможет меня удивить, но он болтал за столом не меньше Вареньки. Еще и ударился в воспоминания, от Марьи Алексеевны заразился, что ли. Впрочем, какая мне разница: пока они болтают, мне можно отдохнуть от обязанностей хозяйки, «которая задает тон всему дому», чтоб его.
— Надо сказать, украденной полковой кассой этот шельмец, несмотря на свои семнадцать лет, распорядился отменно. Сделал подложные документы, заказал мундир с золотым шитьем и явился в Скалистый край. Заявил, что он направлен самой императрицей. Якобы та собралась заключать военный союз с Данелагом и в знак дружбы намеревается послать туда отряд горцев, чтобы те сражались в Агре за интересы данелагской короны.
— Горцев? — расхохотался доктор. — Тех самых горцев, которые не признают власть императрицы и грабят окрестные селения? На помощь Данелагу? Хотел бы я на это посмотреть!
— Якобы им привычно воевать среди скал и в лютой жаре, — улыбнулся Стрельцов. — А сам Всеславлев должен был нанять этот отряд.
Отец Василий покачал головой.
— Не может быть, чтобы ему поверили!
Исправник пожал плечами.
— Поверили. Может, кто-то и усомнился поначалу, но у этого прощелыги на всех окрестных почтовых станциях были сообщники, которые перехватывали депеши в Ильин-град. Он сам и ответы писал, подтверждая собственные полномочия.
— В семнадцать лет — и такая предусмотрительность? — удивилась я.
— В семнадцать, — подтвердил Стрельцов. — А хитрости, как у седого интригана. Похоже, некоторые рождаются с особыми талантами, например, вызывать доверие к себе. Вице-губернатор выдал ему десять тысяч рублей на расходы. Безо всякого приказа и расписок, заметьте.
— Кир, ну правда, скажи, что ты преувеличиваешь! — не выдержала Варенька.
— Хотел бы, но не могу. Все так и было. Всеславлев мог бы убраться из Скалистого края с приличной суммой, выправить себе документы и жить припеваючи, если бы сумел вовремя остановиться. Но этого дара ему, видимо, не досталось. Когда обман вскрылся, он заявил, будто намеревался спасти отечество.
Варенька возмутилась:
— Обманом, подлогом и воровством? Или у него не хватило фантазии придумать, что он собирался бы делать дальше?
Стрельцов развел руками.
— Не знаю. Я на допросе не присутствовал. Но приятель, который его вел, говорил, что этот проходимец блистал бы на сцене императорского театра. Немало трудов пришлось положить просто для того, чтобы выяснить его настоящую личность. На каждом допросе Всеславлев менял имена и выражения лица, даже голос, говорят, менялся.