Страница 125 из 227
Девушка часто заморгала. Я опомнилась.
— Хватит. — Я вынула из рук Стрельцова записи. Наши пальцы на миг соприкоснулись, и я вздрогнула, как от ожога. — Иногда хочется увлечься вымыслом про неземную любовь. О ней писали еще в рыцарских романах, и с тех времен мало что изменилось.
Я вернула листок Вареньке, радуясь, что можно на миг отвернуться от испытующего взгляда ее кузена, который словно прожигал меня насквозь. Хоть голос не подвел, и то хорошо. Графиня прижала листок к груди, будто сокровище.
— Юности свойственно мечтать. — Я нашла в себе силы повернуться и посмотреть Стрельцову в глаза. — Не отнимайте у нее это право.
— Давно ли вы стали старухой?
— С тех пор, как перестала верить в героев рыцарских романов. — И в этот раз голос меня все же подвел, слишком много просочилось в него настоящей горечи.
Он дернул щекой.
— Герои рыцарских романов умирали молодыми. Может, потому и оставались героями. — Он добавил едва слышно: — Но мы-то с вами живы.
— Неправда! — вставила Варенька. — Жили они долго и счастливо и умерли в один день! И прекрасная Эмилия и граф Эдуард тоже! В моей книге, я имею в виду.
— Рад за них, — хмыкнул Стрельцов. — Однако я бы предпочел, чтобы ты спрашивала разрешения, прежде чем сделать… кого-либо прототипом.
— Каким прототипом? — Я изобразила настолько честное лицо, насколько могла. — Разве среди нас есть кто-то, не способный скрыть пламя, пылающее в груди?
Стрельцов поперхнулся. Наши взгляды снова встретились, и мне показалось, будто он видит меня насквозь. Будто я действительно не способна скрыть… Пропади оно все пропадом!
— Или… — Я демонстративно расправила испачканную юбку, радуясь, что этот жест скрывает дрожащие пальцы. — Кто-то, похожий на прекрасную Эмилию?
— И вообще, граф Эдуард — положительный герой. — Варенька вздернула подбородок. — Так что не понимаю твоего возмущения.
«А Эмилия»? — чуть было не брякнула я.
Стрельцов покачал головой.
— И все же… Но слог хороший. Кроме шуток, хороший. Жаль, в жизни все не так, как на страницах романа.
Показалось мне, или фраза эта предназначалась вовсе не кузине?
Варенька вздохнула с видимым облегчением, поняв, что буря миновала.
— Я помогу Глаше и Марье Алексеевне. — Она собрала со стола листы в аккуратную стопку. — Надеюсь на твою порядочность.
— А я — на твою скромность. — Взгляд Стрельцова потеплел, как и голос. — Подумай, как следует. Достойны ли прототипы таких пышных слов? И приятно ли быть героем любовного романа?
— Но это вымысел! Граф Эдуард де Валер, прекрасная Эмилия де Белькур — все же понимают, что это вымысел! — воскликнула она.
— Вымысел, — кивнул он. — Прекрасный вымысел, полный жизни и страсти.
Варенька зарделась, явно довольная похвалой.
— И он выглядит настолько живым, что местные кумушки непременно начнут искать… источники вдохновения автора.
— О! — Было видно, что об этом графиня не подумала совершенно.
— Варвара… — Стрельцов присел, взяв ладони кузины в свои, и я почему-то подумала, что когда-то он, старший, так же приседал, разговаривая с малявкой, чтобы их глаза были на одном уровне. — Твой первый роман не должен стать поводом для сплетен, которые похоронят не только твою репутацию. Даже если ты возьмешь псевдоним… все тайное рано или поздно открывается, уж поверь мне.
Она снова часто заморгала.
— Шедевру, как хорошему вину, нужно время вызреть, — продолжал он.
— Думаешь?
— Уверен. Дай мне слово, что после того, как напишешь, позволишь рукописи вылежаться год. А потом, если хочешь, мы вместе перечитаем ее. И, если к тому моменту ты не передумаешь публиковать…
— Не передумаю!
— Я помогу тебе найти издателя. И редактора, достаточно деликатного, чтобы помочь тебе подправить все… вызывающие сомнения моменты.
Она неуверенно кивнула.
— Год после завершения рукописи. Обещаешь? — повторил Стрельцов.
— Даю слово, — так же серьезно ответила Варенька.
— Спасибо. — Он встал и перевел взгляд на меня. — Я рассчитываю и на вашу скромность, Глафира Андреевна. Вокруг вас и без того достаточно приключений.
А кто мне их обеспечивает?
— Я бы с удовольствием отдала половину любому заскучавшему, — проворчала я.
Стрельцов едва заметно приподнял бровь, будто спрашивая: «Вы уверены»? Я смутилась, сама не понимая чего. Сказала:
— Давайте вернемся к делам.
— Марья Алексеевна! — вскинулась Варенька. — Она совсем одна там, бедняжка! Пойду помогу ей. А ты, Глаша, немедленно… — Она покраснела, похоже, решив, что говорить о мытье при мужчине не стоит. — Словом, отдыхай.
— Она копирует вас, — негромко сказал Стрельцов, глядя вслед кузине. — И я не уверен, что мне это нравится.
Снова-здорово!
— Дайте ей пример получше. Побезупречней, — фыркнула я.
— Хотел бы. Но безупречен лишь Господь, а нам, его творениям, остается только тянуться к совершенству.
— Нет уж, спасибо. Идеал хорош лишь для того, чтобы водрузить его на пьедестал и поклоняться. А я предпочитаю жить.
— Это я заметил, — усмехнулся он.
— Отдаю должное вашей проницательности, — не удержалась я, прежде чем захлопнуть дверь перед его носом.
Даже под душем было бы сложно вымыть мелко порезанную траву из той гривы, что мне досталась, а уж в тазике — тем более. Так что я решила сперва вычесать волосы, тщательно, прядь за прядью. Медленные привычные движения успокаивали, и когда я наконец управилась с расчесыванием, и с мытьем, и с сушкой, мысли, кажется, встали на место.
После пережитой опасности вдвойне хочется жить — я только что прочувствовала это на собственной шкуре. И потому поведение Стрельцова не таит в себе никаких непонятных подтекстов. Молодой, здоровый, несмотря на шрамы, мужчина, под боком — девица с испорченной репутацией. С которой можно себе позволить куда больше, чем с невинной — так ее и разэтак — барышней.
Мне казалось, что он выше этого. Но чего я хотела, в конце концов? Героев рыцарских романов не существует.
Вот Марья-то Алексеевна повеселилась, слушая, что происходит за дверью. Она, кажется, всерьез собралась нас свести.
Но если он так целуется, каков же тогда…
Я затрясла головой, и наполовину заплетенная коса рассыпалась. Все. Хватит. Хорошо, что у меня так много дел.
Я вышла из уборной. Через распахнутое окно гостиной — бумаги со стола Варенька уже убрала — было слышно, как Герасим с мужиками сгружают с телеги доски. Надо отправить к нему мальчишек: хотели мужской работы — получат. И…
— Барышня, прощенья просим, господин исправник просил передать, что можно звать всех к столу — окликнула меня Стеша.
Ох, Марья Алексеевна не выдержит очередного спуска-подъема по лестнице. Стыдно, но я обрадовалась этому. Отличный способ увильнуть от общения с исправником. А к утру мы оба опомнимся.
Должны опомниться.
— Сейчас спущусь.
Во дворе замычала корова. Вот и еще одно дело, о котором я чуть не забыла.
— Стеша, ты умеешь доить? — спросила я.
— Конечно, — удивилась она.
— Тогда займись этим, пожалуйста. Только не забудь вымыть подойник и вымя. И руки.
— Это непременно, а то дворовый рассердится, — кивнула Стеша. — И, барышня, ежели позволите…