Страница 127 из 227
— Неужели такое возможно? — ахнула Варенька.
— Удивительный человек, хоть и преступник. Тот мой приятель не склонен к странным фантазиям. Но признался, что этот жулик так хорошо лицедействовал, что его посещала идея призвать батюшку отчитывать бесноватого.
— Он был одержимым? Какие ужасы ты рассказываешь!
— Люди и без помощи нечистых могут быть очень изобретательны во зле, — задумчиво произнес отец Василий. — Будто испорченные дети, которые, вырвавшись из-под родительского присмотра, пускаются во все тяжкие. Думаю, Кирилл Аркадьевич со мной согласится.
— Увы. — Исправник кивнул. — Моя должность быстро избавляет от иллюзий в отношении рода человеческого. Взять хоть ограбления купцов несколько лет назад.
— В соседнем уезде? — оживился Иван Михайлович.
— Да, на границе с нашим. Душегубец кидал гранаты под ноги лошадям, а потом добивал раненых и обирал обоз.
— Ужас! — воскликнула Варенька.
— Его нашли? — полюбопытствовала я.
— Свидетелей он не оставлял.
— По товарам. Вряд ли кто-то стал бы убивать ради мешка муки.
Стрельцов смерил меня нечитаемым взглядом.
— Шелка, чай, пряности, женьшень… Сорви печать таможни — и товар становится неузнаваем. В Белокамне чай пьют десятками пудов. А спрос на шелк в Ильин-граде? Не будут же модницы весь сезон щеголять в одном платье?
— Это просто неприлично — появляться в одном и том же платье на двух балах подряд, — прощебетала Варенька.
— Наверняка злоумышленник сбывал товары не сам, а через посредника, но отыскать его не удалось, — закончил Стрельцов.
— Не может ли быть… — начала Варенька.
Я наступила ей на ногу под столом, поняв, что она хотела спросить.
Не мог ли Савелий быть тем грабителем? И тогда чай в моем омшанике не просто контрабандный, но и полит кровью? Хотя нет, Стрельцов говорил о купеческих обозах и печатях таможни.
Интересно, насколько легко здесь раздобыть гранаты?
Может, мне прикупить себе пару пушек — отгонять женихов? И начать с внезапно разболтавшегося о служебных делах исправника? То клещами из него ни слова не вытянешь о расследовании, а то заливается соловьем!
— Не может ли такое злодейство совершить одержимый бесом? — выручил Стрельцов кузину. — Кто знает?
Голос его звучал задумчиво и мягко, контрастируя с острым внимательным взглядом.
— Отец Василий, а часто ли вам приходилось встречать одержимых?
— Ни разу, — покачал головой священник.
— За все время службы?
— Да, за все полтора десятка лет. Были те, кого приводили как бесноватых. Но ни одного настоящего. Все оказались по части Ивана Михайловича и его коллег.
— Душевнобольные? — полюбопытствовала Варенька.
Священник кивнул.
Стеша забрала опустевшие тарелки и внесла блюдо с медвежатиной. Не знай я, что это за продолговатые брусочки в панировке, ни за что бы не догадалась.
— Изумительно, — не удержалась я от комплимента. — И совершенно нет этого привкуса дичины.
— Кир, ты должен поделиться рецептом! — сказала Варенька.
Стрельцов улыбнулся.
— Предпочту оставить его при себе.
Переждав поток восхвалений, исправник решил вернуться к прерванному разговору.
— В самом деле, отец Василий? Ни одного одержимого, только душевнобольные?
— Как я уже сказал, человеческий разум и без подсказок потусторонних сил на редкость изобретателен, на радость нечистому. Хотя, признаюсь, жутко видеть, как человек покрывается волдырями после того, как на него плеснули водой.
— Святой водой? — ахнула Варенька.
— Обычной, колодезной. Но я сказал, будто это святая вода. И она обожгла. Согласитесь, таким мелким обманом нечисть не провести.
— Иван Михайлович, как такое возможно? — Графиня переключилась на доктора.
— Хотел бы я знать, — вздохнул доктор. — Многое было бы куда проще. К сожалению, медицина еще очень далека от того, чтобы полностью понять, как устроен человек и каковы его возможности.
— При такой обширной практике, как у вас, вы наверняка встречали немало странного, — сказал Стрельцов.
— Конечно. Но большинство этих историй о болезнях души и тела — неподходящая тема для застольной беседы в кругу барышень.
— Расскажите! — воскликнула Варенька.
Стрельцов смерил ее осуждающим взглядом, но вслух одергивать не стал. Варенька сделала вид, будто не заметила, и уставилась на доктора глазами несчастного котика. Иван Михайлович сдался:
— Была в моей практике хрупкая барышня, которая уверовала, будто за ней явился возлюбленный на небесном корабле. Она собиралась выйти к нему в окно третьего этажа. Ее отец и трое взрослых братьев не могли оттащить ее от окна — к счастью, пока они боролись, успели прибежать дворник и кучер.
Он покачал головой.
— Удивительно, на что порой бывает способен человек.
— В самом деле, — кивнул Стрельцов. — Жаль, что нам неизвестно, отчего случаются душевные болезни. Или внезапные выздоровления.
Я поперхнулась медвежатиной. Твою ж!.. За поцелуйчиками и неприличными предложениями я совершенно забыла, по какому поводу исправник здесь. Зато он не забыл.
— Глафира Андреевна? — Исправник налил кваса мне в стакан. — Выпейте. Это поможет.
— Прошу прощения. — Я натянула на лицо улыбку.
Выплеснуть бы этот квас ему на голову с воплем «ты на что намекаешь, гад!». Впрочем, он не намекает. Он говорит прямо, как всегда.
Интересно, только ли в убийстве старухи он меня подозревает или еще что собирается инкриминировать? Контрабандный чай, например?
Иван Михайлович всплеснул руками.
— Как я бестактен! Глафира Андреевна, простите старого дурня! И ни в коем случае не принимайте…
— Что вы, Иван Михайлович! За что же мне обижаться на вас? — Я покосилась на исправника, сидевшего с невинным видом. — Из песни слов не выкинешь. Я действительно болела, правда, причина была вполне очевидна. Как сказал отец Василий, зло довольно изобретательно и без подсказок потусторонних сил. К счастью, сейчас я здорова. Не могу назвать это иначе как чудом, дарованным мне Господом, но я не собираюсь пренебрегать этим чудом и постараюсь сделать все, чтобы оно произошло не напрасно.
Сущая правда, между прочим.
— И, конечно, Кирилл Аркадьевич, находясь здесь по долгу службы, имеет право быть бестактным, — продолжала я.
Стрельцов покаянно склонил голову:
— Прошу прощения, Глафира Андреевна. Иногда я в самом деле веду себя как сущий солдафон.
Так я и поверила, что он не уследил за языком! Вопрос только — с какой целью?
— Не расстраивайся, Глаша, — прощебетала Варенька. — На самом деле я очень рада, что ты здорова! Что бы мы все без тебя делали!
Как же я устала от намеков различной толщины и разговоров с двойным, а то и тройным дном! Я посмотрела исправнику в глаза.
— Вы не успели спросить Ивана Михайловича, возможно ли изобразить душевную болезнь. Думаю, я смогу ответить вместо него. Возможно. Даже сломанную кость не всегда можно определить сразу, что уж говорить о сломанном разуме? Только Господу ведомо, что в душе у человека, а люди, пусть даже врачи, вынуждены делать выводы из того, что видят. Или из того, что им показывают.
Стрельцов снова едва заметно склонил голову.
— Вы совершенно правы, Глафира Андреевна. Умный человек не выворачивает душу всем подряд, а показывает лишь то, что хочет показать. Но тем интересней все же увидеть его настоящим.