Живые

Глава 30

После дела Гулда прошла неделя. Может, больше.

Я выходила во двор, гуляла по Фортису. Без цели. Просто смотрела. На солдат, на стены, на серый бетон, который когда-то хотела разрушить. Теперь я смотрела на него спокойно. Без ненависти. Без планов. Просто — видела.

Кайден меня не сторожил. Иногда я замечала его вдалеке, на плацу, у штаба. Он не подходил. Не звал. Не проверял. Мы жили в одном пространстве, но не пересекались.

Однажды я забрела в дальний угол Фортиса, где раньше не была. Там стоял небольшой домик, обнесённый невысоким забором. Внутренний дворик, верёвки для белья, чахлые кусты сирени. Тишина. Никто не ходил туда. Я стояла у калитки, разглядывала, и не понимала, почему это место кажется мне странным.

— Сюда нельзя, — услышала я голос за спиной.

Кайден стоял в трёх шагах. В тёмной форме. Лицо спокойное, но я видела — он напряжён. Не ждал меня здесь.

— Почему? — спросила я.

Он не ответил. Взял за локоть, мягко, но твёрдо, и увёл.

Я не сопротивлялась. Чувствовала, что это неспроста. Его пальцы на моём локте были жёсткими, но не грубыми. Он вёл меня быстро, не оглядываясь. Я смотрела на его спину и видела — он напряжён. Не ждал меня там. Не хотел, чтобы я увидела. Мы шли молча. Я не спрашивала. Он не объяснял. Но внутри уже засело: там что-то есть. Что-то, что он прячет.

После того дня всё изменилось. Меня перестали отпускать одну. Куда бы я ни пошла — за мной следовали. Не охрана, нет. Просто чьё-то присутствие. Солдат, который оказался рядом. Женщина, которая вышла из-за угла.

Кайден не появлялся. Он избегал меня. Я чувствовала это. Он видел меня издалека и уходил. Я замечала его спину в толпе, на плацу, у штаба. Он делал вид, что не замечает меня. Я специально выходила туда, где он обычно бывал. Смотрела, как он останавливается, увидев меня, и разворачивается. Иногда я ловила его взгляд — на секунду, прежде чем он отводил глаза. Этого было достаточно. Я знала, что он меня видит. Что он специально держит дистанцию. И это бесило больше, чем если бы он следил за мной открыто. После всей его одержимости, после того как он контролировал каждый мой шаг — теперь он прятался.

Я ходила по Фортису, смотрела на стены, на плац, на солдат. В голове было холодно и ясно. Я ждала. Не знала чего. Но знала — он должен объяснить.

На четвёртый день я пришла к нему сама.

Он был в кабинете, сидел за столом. Когда я вошла, поднял голову. В его глазах не было удивления. Он знал, что я приду.

— Что там было? — спросила я. — В том дворике. Почему ты увёл меня? И почему теперь прячешься?

Он молчал. Долго. Я ждала. Скрестила руки на груди, смотрела на него. Холодно. Спокойно. Но внутри кипело.

— Тебе не понравится, — сказал он наконец.

— Говори.

Он встал, подошёл к окну. Стоял спиной.

— Пора, — сказал он. — Пойдём.

Он вышел из кабинета, не оглядываясь. Я пошла следом. Не спрашивая куда. Я уже догадалась.

Мы шли по коридорам, через внутренний двор, туда, где я была несколько дней назад. К маленькому домику с забором. Кайден открыл калитку, пропустил меня вперёд. Остановился у двери.

— Здесь, — сказал он. — Я не пойду внутрь. Она ждёт.

Он протянул ключ. Металл был холодным, но в ладони он будто обжёг.

Я взяла.

Он повернулся, чтобы уйти, но задержался на полшага. Не оглядываясь, тихо добавил:

— Когда будешь готова… ты знаешь, где меня найти

И быстро ушел, будто боялся, что передумает.

Я осталась одна перед запертой дверью.

Щелчок замка прозвучал в тишине громко. Я вздрогнула.

И я увидела её.

Женщина у печки, стоящая спиной, вытирала руки о фартук. Посеревшие волосы собраны в узел. Покатые, знакомые до боли плечи.

Она обернулась.

Мама.

Лицо в новых морщинах — у глаз, у рта. Но глаза те же. Усталые, родные.

Сердце сжалось, потом взорвалось болью и облегчением. Из горла вырвался не крик — хриплый выдох.

— Мама…

Чашка в её руках упала, разбилась.

— Оливия… Дочка…

Мы не побежали. Мы рухнули друг в друга посреди маленькой кухни. Я вжималась лицом в её плечо, вдыхала запах хлеба, дров, её кожи. Всё, что считала навсегда потерянным.

Я рыдала. Мама гладила меня по голове, по спине, прижимала к себе. Крепко. Будто боялась, что я исчезну.

И вдруг я поняла.

Он знал.

Он всё это время знал.

Я оторвалась от матери. Она чуть не упала. Слёзы ещё текли, но внутри уже всё горело.

— Он… — голос сорвался. — Он знал! Всё это время! Смотрел, как я умираю от боли, и ЗНАЛ!

— Оливия, успокойся, — сказала она. Её лицо было мокрым от слёз, но теперь в нём был испуг. Не за себя. За меня.

— НЕТ! — я отшатнулась, встала. — ГДЕ ОН? Я УБЬЮ ЕГО! ОН ИГРАЛ СО МНОЙ ВСЮ ЖИЗНЬ!

Я метнулась к двери. Мама схватила меня за плечи.

— Остановись! Ты не всё понимаешь!

— Я ПОНИМАЮ, ЧТО ОН МОНСТР! ЕГО ОТЕЦ УБИЛ ТЕБЯ У МЕНЯ НА ГЛАЗАХ! А ОН СТОЯЛ И МОЛЧАЛ!

— ОН СПАС МЕНЯ! — выкрикнула она. Я замерла. — Маркус выстрелил. Я упала. Думала — всё. А очнулась уже здесь. Кайден выбежал после, когда все ушли. Нашёл меня в кустах. Вынес, спрятал здесь. Нашёл кого-то, кто вытащил пулю. Не для того чтобы мучить тебя. Не мог иначе. Потому что видел во мне тебя. Он спасал не Шерил. Он спасал твою мать.

Я стояла, тяжело дыша. Слова долетали, но не укладывались.

— Почему… — голос стал тише. — Почему он не сказал? Почему позволил мне НЕСТИ ЭТО В СЕБЕ?

Мама взяла меня за руки.

— Сядь. Пожалуйста. Я всё расскажу.

Я села.

Дальше был долгий разговор. Шерил говорила медленно.

— Первое время я была между жизнью и смертью. Он приходил каждый день. Молча сидел. Потом начал говорить. Сначала — что ты сбежала. Что ты жива. В его голосе не было злости. Было изумление. Потом пришли слухи о группе у озера. Потом — о Хавене. Он приносил мне эти вести. Говорил о тебе не как о враге. Как о силе, которую не может понять. Он боялся тебя, Оливия. Не твоего ножа. Твоего духа. Которого в нём самом нет.

— Он пытал моих друзей, — сказала я. — Уничтожил мой дом. Сломал Рейна.

— Да, — мама не отвела глаз. — Потому что ты была для него живым доказательством, что его путь — не единственный. Что можно быть сильным не через подавление. И это сводило его с ума. Он не мог этого принять. Значит, надо было уничтожить. Или присвоить. Запереть рядом с собой.

Она помолчала.

— А после той ночи, когда он привёл тебя сюда сломленную… он приходил ко мне. Не Кратос. Просто запутавшийся человек. Садился на этот стул и спрашивал: «Как ей сказать? Как вернуть ей хоть что-то, не уничтожив её окончательно?». Он не знал. Он запутался. Создал Кратоса, чтобы справиться с болью от твоего побега, а потом Кратос начал диктовать ему правила. И одним из правил была твоя боль.

Я слушала. Ярость медленно уходила, уступая место чему-то другому. Тяжёлому. Липкому. Я не хотела это чувствовать.

— Почему ты защищаешь его? — спросила я. Голос глухой, без сил. — После всего, что он сделал.

— Я не защищаю его поступки, — сказала она. — Ни один. Я пытаюсь объяснить тебе человека. Чтобы ты увидела не монстра, а того, кого когда-то знала. Кто сейчас так же потерян, как ты. Только у него нет матери, к которой можно прийти и выплакаться. Есть только стены и маска, которую он сам себе выковал.

Слова мамы не принесли облегчения. Они превратили чёткую, ясную ненависть в грязный, удушающий хаос. В этой смеси из лжи, спасения, ненависти и заботы не было опоры. Не было чистого врага.

А хаос в моей душе искал выхода. Я знала — только на него.

Мы сидели ещё долго. Мама говорила, я слушала. Но мысли были не здесь. Они крутились вокруг одного имени. Кайден. Он знал. Всё это время знал. Смотрел, как я убиваюсь горем, как ненавижу его, как строю Хавен на этой ненависти, — и молчал.