Живые

Первую неделю я спала в кресле.

Он не заставлял. Не трогал. Просто ложился в кровать и ждал. Я сидела в кресле, смотрела в темноту, слушала его дыхание. Оно было ровным, спокойным. Он не спал. Я знала.

На восьмую ночь он подошёл ко мне. Поднял на руки. Я забилась, зашипела:

— Отпусти.

Он не отпустил. Положил на постель, лёг рядом, прижал к себе. Моя спина упиралась в его грудь. Его рука легла на мой живот — тяжёлая, горячая. Пальцы не двигались. Просто лежали, сжимая ткань сорочки. Я чувствовала каждый палец, каждый миллиметр его ладони.

— В Хавене ты спала с ним, — сказал он. Голос был спокойным, но в нём чувствовалось что-то острое, ледяное. — С Рейном. Я знаю.

Я замерла.

— Теперь ты спишь со мной.

Его пальцы чуть сжались на моём животе. Не больно. Предупреждающе. Я перестала дышать. Он ждал. Моё тело было напряжено, каждый мускул зажат. Я чувствовала его дыхание на своей шее, его бёдра сзади, прижатые к моим. Я чувствовала, что он хочет меня. Это было очевидно. Невыносимо.

— Он касался тебя? — спросил он. Голос ровный, но я чувствовала, как напряглись его пальцы.

Я молчала.

Он ждал. Я молчала.

— Не важно, — сказал он. — Теперь ты моя.

Он не убрал руку. Не двинулся дальше. Просто лежал, прижимая меня к себе, и дышал мне в затылок. Его дыхание было ровным. Спокойным. Как будто он мог ждать вечность.

Я лежала не двигаясь. Моё тело горело там, где лежала его рука. Я не могла уснуть. Не могла расслабиться. Не могла заставить себя сказать «нет».

Он не сказал больше ни слова.

Утром я проснулась в его руках. Он не двигался всю ночь. Просто держал меня.

После того утра он не вернулся к разговору о том, чтобы я ложилась с ним сама. Не давил. Не трогал.

Но каждую ночь он брал меня в кровать. Клал руку на живот. Ждал.

Я перестала сопротивляться. Не потому, что сдалась. Просто поняла, что кресло — не победа. Кресло была иллюзией выбора, которую он позволял мне ровно до того момента, когда решал, что достаточно.

На вторую неделю он принёс вино.

Два бокала. Поставил на столик. Я сидела в кресле, смотрела в окно. Он подошёл, опустился на корточки передо мной, как тогда с едой.

— Выпей со мной.

— Нет.

Он взял бокал, отпил. Поставил. Взял второй, поднёс к моим губам. Я сжала их.

Он наклонил бокал. Вино полилось по моим губам, по подбородку, на шею, в ложбинку между грудями. Я дёрнулась, зашипела. Он поставил бокал, наклонился.

Его язык скользнул по моей шее, собирая вино. Медленно. Я перестала дышать. Он провёл языком вниз, до края рубашки. Я чувствовала его дыхание на своей коже, его руки, сжимающие мои бёдра. Моё тело выгнулось дугой, прижимаясь к нему.

Он отстранился. Посмотрел на меня. В его глазах горело что-то дикое, неконтролируемое.

— Помнишь, как пришла ко мне в гараж? — спросил он. Голос низкий, хриплый. — Сказала: «Научи меня убивать».

Я замерла.

— Я тогда не понял, что учу не драться. Я учил тебя не бояться меня.

Он взял бокал, снова поднёс к моим губам. Я выпила. До дна. Он смотрел, как я глотаю, как двигается моё горло, как вздымается грудь. Его рука лежала на моём бедре, тяжёлая, горячая. Я чувствовала каждый его палец.

— Ещё? — спросил он.

Я кивнула. Не знала, о чём прошу. О вине. О нём.

Он усмехнулся. Налил ещё.

Я пила. Бокал за бокалом. Он сидел рядом, наполнял, смотрел, как я пьянею. Мои мысли стали мягкими, границы расплылись. Я смотрела на его руки — те, что держали меня ночами, те, что забрали мою одежду, те, что только что скользили по моему телу. И хотела, чтобы они коснулись меня снова.

— Хватит, — сказал он, когда я потянулась за очередным бокалом.

Он поднял меня на руки. Я не сопротивлялась. Не помнила, когда перестала сопротивляться. Отнес в кровать, уложил, укрыл. Лёг рядом, прижал к себе. Я чувствовала его тепло, его дыхание, его руки на своём животе. Впервые за две недели моё тело расслабилось.

Я засыпала, и последнее, что помнила, — его голос:

— Спи.

Я уснула. Без кошмаров. Без снов. Просто провалилась в темноту и не хотела возвращаться.

Утром я проснулась в его руках. Голова гудела, тело было чужим. Но внутри было спокойно. Впервые с тех пор, как он снял маску.

Он уже не спал. Смотрел на меня. В его глазах не было торжества. Только то, что я не хотела называть.

— В следующий раз, — сказал он, — ты выпьешь со мной без принуждения.

Я не ответила. Не знала, смогу ли.

Ночь за ночью он двигал границы.

Не спеша. Методично. Как учил меня когда-то — не наносить удар, пока не увидишь слабое место. Моё тело было этим слабым местом. Оно помнило его. Оно тянулось к нему. Я ненавидела себя за это. Он видел. Он использовал.

Он ложился рядом, не касаясь. Я чувствовала его дыхание. Чувствовала его тепло. Чувствовала, как моё тело поворачивается к нему во сне, а просыпаясь, я находила его руку на своей талии, на бедре, на спине.

Он не двигался дальше. Ждал.

Прошло ещё несколько дней. Или неделя. Я перестала считать. Время здесь текло иначе — тягуче, вязко, как смола. Каждую ночь он приходил в кровать, ложился рядом, клал руку на мой живот. Каждую ночь я засыпала в его руках. И каждое утро просыпалась там же.

Я перестала сопротивляться этому. Потому что поняла: сопротивление было игрой, в которой он всегда выигрывал.

В ту ночь мне снился Рейн.

Я не помнила, что именно — только его руки, его голос, его смех. Тёплый, спокойный. Я чувствовала себя в безопасности. Впервые за долгое время.

А потом я проснулась.

Кайден лежал надо мной, опершись на локоть. Его лицо было в тени, но я чувствовала его взгляд — тяжёлый, чёрный. Он смотрел на меня так, будто я сделала что-то непростительное.

— Ты сказала его имя, — произнёс он. Голос был спокойным, но в нём чувствовалось что-то острое, ледяное. — Во сне.

Я замерла. Моё сердце колотилось. Я не знала, что сказать. Не знала, что он сделает.

Он наклонился ближе. Его лицо оказалось в сантиметре от моего. Я чувствовала его дыхание на своих губах. Я задержала дыхание.

— Дыши, — сказал он. Спокойно. Равнодушно. Как будто это было не приказом, а просто фактом.

Я выдохнула. Всхлипнула.

— Он был внутри тебя? — спросил он. Голос всё ещё спокойный, но я чувствовала, как напряглись его пальцы на моём плече.

Я закрыла глаза.

— Не отвечай, — сказал он. — Я знаю.

Его рука скользнула под сорочку, на голую кожу. Я перехватила его запястье. Он не сопротивлялся. Просто ждал.

— Он касался тебя здесь? — спросил он.

Его пальцы легли на мой живот. Я молчала.

Он повёл рукой выше, к рёбрам. Я дышала тяжело, часто.

— Здесь?

Я сжала его запястье сильнее. Он не остановился. Его ладонь легла на мою грудь — медленно, тяжело. Я чувствовала, как соски твердеют под его рукой. Я ненавидела себя за это. Он чувствовал это.

— Здесь? — повторил он. Сжал. Моё тело выгнулось, прижимаясь к его ладони, и я не могла это контролировать. Я закусила губу, чтобы не застонать. Он усмехнулся — тихо, одними губами.

Его рука скользнула ниже, по животу, к бедру. Я схватила его за запястье обеими руками. Он не сопротивлялся. Просто ждал.

— А здесь? — спросил он. Его пальцы замерли у края белья.

Я не дышала. Мои пальцы впились в его руку.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — спросил он. Голос ровный, спокойный, но я чувствовала его дыхание — оно стало тяжелее, глубже. Я слышала, как он сглатывает, как его пальцы дрожат от напряжения. — Я сделаю так, как ты скажешь.

Я молчала. В голове билось: скажи «да». скажи «нет».

Он ждал. Его дыхание было прерывистым. Я чувствовала его желание бедром — жёсткое, горячее, неконтролируемое. Он хотел меня. Он едва держал себя в руках.