Живые

Глава 12

Прошло почти три года с тех пор, как мы нашли это место.

Здесь родился ребёнок. Были и другие дети — те, кого привели с собой родители, спасаясь от Фортиса. Самые маленькие уже не помнили того страха. Для них мир начинался здесь, у воды, среди своих.

Я смотрела на них и думала: ради этого я строю стены.

С севера по-прежнему было тихо.

Я занималась делами, строила планы, встречала рассветы на вышке. Жизнь шла.

Я уже почти перестала ждать. Почти поверила, что так и будет — тишина и рост. Что мы просто будем становиться сильнее, а они — слабее, и однажды всё само собой закончится.

А потом я нашла платье.

Я даже не знала, что оно сохранилось. Оно лежало на дне старого сундука. Белое, пыльное, с бурыми пятнами у подола. Я не сразу поняла, что это. А когда поняла — внутри всё сжалось.

То самое. В котором была та свадьба.

Та самая кровь от побега. Та самая грязь с той дороги.

Гай, должно быть, спрятал его когда-то. Зачем? Хотел сохранить? Или забыть, как страшный сон? Я не знала. Я вообще не думала о нём все эти годы. Знала, что где-то есть, но не думала.

А теперь оно лежало передо мной.

Я опустилась на пол и взяла его на колени. И память просто включилась.

Свадьба. Белое платье, каменные лица. Мать в толпе шепчет: «Говори «да». Всё равно сбежим». Я говорю «да». Внутри пусто.

Туалет. Мать суёт ботинки: «Хотя бы обувь смени». Застёжка не поддаётся. Шум за дверью — хватились.

Прачечная. Окно. Мать лезет первой — я слышу треск, она падает, встаёт, хрипит: «Лезь!»

Двор. Мать кричит: «Беги!» Я бегу к забору, ныряю за угол. Выстрел.

Кайден стоит на крыльце. Смотрит на отца. Взгляд пустой. Будто внутри ничего не осталось. Я понимаю: что-то в нём умерло. Навсегда. Запоминаю это.

Забор. Я пролезаю в дыру, платье рвётся о проволоку. Бегу, не оглядываясь. Внутри только одно: я вернусь.

Я вынырнула.

Воздух. Стены. Платье на коленях.

Несколько секунд просто сидела, не двигаясь. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Я зажмурилась, потом открыла глаза — подвал, тусклый свет, тишина. Никто не гонится. Мамы нет. Я в Хавене.

Глубокий вдох. Выдох.

Всё хорошо. Я дома.

Я откинула платье в сторону. Налила воды из фляги, выпила медленно, чувствуя, как уходит тот липкий ужас из прошлого.

А потом пришло другое воспоминание. Само. Непрошеное. Несколько месяцев назад. Поляна. Маркус. И Кайден. Когда я впервые за всё это время увидела их снова.

Пришла память о той встрече.

Поляна у Чёрного леса. Три дня я вела их от самого Фортиса. Держалась в тени, не подходила близко. Достаточно, чтобы не потерять. Достаточно, чтобы понять: Маркус едет с малой охраной. И Кайден с ним. Это был шанс.

Не для убийства — ещё нет. Для встречи. Чтобы он увидел: я не жертва. Я охотник.

Встреча вышла внезапной для всех. Даже для меня. Пространство схлопнулось, и мы оказались лицом к лицу раньше, чем я успела занять нужную позицию.

Мы вышли друг на друга на краю одичавшего ржаного поля. Его люди замерли по команде. Мои — по моему молчаливому сигналу.

Маркус смотрел на меня. Без эмоций. Будто прикидывал, кто я теперь для него.

Кайден стоял рядом. Лицо спокойное, но я знала это лицо. В глазах — не гнев. Боль. Та самая, из гаража.

Мы не сказали ни слова. Только смотрели. Этой минуты хватило. Он видел, что я выжила. Что я сильна. Что привела своих.

Он молчал. Я молчала. Но мы оба знали: я здесь. И пришла за своим.

Тишина. Секунда, которая тянулась бесконечно.

А потом Маркус нарушил её. Не словом — движением. Чуть заметный кивок в сторону своих.

Щелчки снятых предохранителей. Солдаты взяли моих людей на прицел. Моя рука на рукояти «Глока» сжалась так, что хрустнули суставы. Я даже не заметила, когда успела его достать. Просто рука уже лежала там, и пальцы сводило от напряжения.

Пространство съёжилось до треугольника: я, Маркус, Кайден. Всё остальное исчезло. Ни леса, ни поля, ни людей за спиной. Только трое. Только этот миг.

Шум крови в ушах заглушил всё. Я не слышала, дышат ли они. Не слышала, дышала ли сама.

Этот миг я запомнила навсегда.

На меня наставлено около десяти автоматов. Я догадывалась, что ещё столько же, если не больше, спрятано в лесу на границе поляны.

Обернувшись к своим, я увидела, что на каждого из них тоже направлен ствол. Любое моё движение — и они умрут первыми.

В моей руке был «Глок», холодный и неестественно тяжёлый. Я направила его на Маркуса. Он не дрогнул. Ни он, ни Кайден не обнажили оружия — им было достаточно того, что я и так в прицеле десятка винтовок.

— Оливия, — голос Кайдена прозвучал нарочито спокойно, как когда-то в стенах моего дома, оглашая приговор, который называл спасением. — Брось пистолет, и мы поговорим.

Я бросила на него взгляд — первый за долгие годы — всё ещё красивое, всё ещё знакомое до боли лицо Кайдена. Лицо человека, который выторговал мне жизнь — в обмен на пожизненное заключение. Теперь он смотрел на меня глазами, в которых не осталось и тени той мольбы. Только холодная, выверенная решимость. Как будто всё, что было между нами, он упаковал в архив и поставил на полку. — и тут же вернула его на Маркуса.

Кайден шагнул вперед, заслонив отца собой.

— Стой. Всё ещё можно исправить.

— Отойди, — прорычала я, и голос сорвался. — Я не хочу тебя задеть. Но если придётся...

Он не двинулся. Только смотрел в глаза. А за его спиной, перекрытый его плечами, стоял Маркус — цель, которую я не могла достать, не убив сначала Кайдена.

Я не хотела в него стрелять. Никогда не хотела. Даже сейчас, даже после всего.

Палец лёг на спусковой крючок. Я целилась в него. В Кайдена. Потому что за его спиной был Маркус, а другого пути к нему не существовало. Но я смотрела ему в глаза. Он смотрел в мои. И я прочла в них всё ту же старую, удушающую уверенность в своей правоте. Уверенность спасителя, который не сомневается, что выбрал для спасённого единственно верную судьбу.

Но на секунду его взгляд — такой знакомый, такой полный той старой, искренней тревоги за меня — заставил что-то дрогнуть в самой глубине. Кайден мгновенно уловил это. В его глазах вспыхнула не надежда, а напряжённая, болезненная мольба. Он увидел ту девушку, которую когда-то действительно пытался уберечь от гибели.

«Нет, Кайден. Ты не понял тогда самого главного. Твой отец дал тебе выбор: стать моим палачом или моим тюремщиком. И ты — думая, что это единственный вариант, — выбрал тюремщика. Ты спас мне жизнь, чтобы запереть её в четырёх стенах твоего мира. Ты предложил мне не свободу — ты предложил пожизненное помилование, обусловленное полным повиновением. Ты хотел спасти тело, даже не спросив, готова ли моя душа на такие условия. И в этом — вся пропасть между нами».

Я обернулась к своим. Мой взгляд нашёл Рейна. Он стоял неподвижно, под дулом, но в его позе не было и тени покорности. Только готовность и доверие. Он не «спас» меня. Он освободил меня. Он поверил в меня. Он рисковал со мной рядом. Мы строили не крепость, чтобы прятаться от мира, а убежище, чтобы менять его.

Я прикрыла глаза. Последний вдох. Последний призрак прошлого.

Перед глазами встало лицо матери в последнюю секунду — её отчаянный, любящий взгляд, когда она толкала меня в спину, заставляя бежать. Её хриплый шёпот: «Живи». И грохот выстрела Маркуса, оборвавший всё.

Больше капитуляций не будет.

Я открыла глаза. Взгляд стал абсолютно пустым и ясным. Кайден увидел это — и в его глазах промелькнуло нечто большее, чем ужас. Прорывающееся осознание. Что та стена, которую он годами называл «защитой», я наконец-то готова разрушить. Даже если она рухнет на нас обоих.