Живые

Пролог

На меня наставлено около десяти автоматов. Я догадывалась, что ещё столько же, если не больше, спрятано в лесу на границе поляны.

Обернувшись к своим, я увидела, что на каждого из них тоже направлен ствол. Любое моё движение — и они умрут первыми.

В моей руке был «Глок», холодный и неестественно тяжёлый. Я направила его на Маркуса. Он не дрогнул. Ни он, ни Кайден не обнажили оружия — им было достаточно того, что я и так в прицеле десятка винтовок.

— Оливия, — голос Кайдена прозвучал нарочито спокойно, как когда-то в стенах моего дома, оглашая приговор, который называл спасением, который называл спасением. — Брось пистолет, и мы поговорим.

Я бросила на него взгляд — первый за долгие годы — всё ещё красивое, всё ещё знакомое до боли лицо Кайдена. Лицо человека, который выторговал мне жизнь — в обмен на пожизненное заключение. Теперь он смотрел на меня глазами, в которых не осталось и тени той мольбы. Только холодная, выверенная решимость. Как будто всё, что было между нами, он упаковал в архив и поставил на полку. — и тут же вернула его на Маркуса.

Кайден шагнул вперед, заслонив отца собой.
— Стой. Всё ещё можно исправить.
— Отойди, — прорычала я, и голос сорвался. — Я не хочу тебя задеть. Но если придётся...

Палец лёг на спусковой крючок. Я целилась в грудь Маркуса, но смотрела в глаза Кайдена. Он смотрел в мои. И я прочла в них всё ту же старую, удушающую уверенность в своей правоте. Уверенность спасителя, который не сомневается, что выбрал для спасённого единственно верную судьбу.

Но на секунду его взгляд — такой знакомый, такой полный той старой, искренней тревоги за меня — заставил что-то дрогнуть в самой глубине. Кайден мгновенно уловил это. В его глазах вспыхнула не надежда, а напряжённая, болезненная мольба. Он увидел ту девушку, которую когда-то действительно пытался уберечь от гибели.

(«Нет, Кайден. Ты не понял тогда самого главного. Твой отец дал тебе выбор: стать моим палачом или моим тюремщиком. И ты — думая, что это единственный вариант, — выбрал тюремщика. Ты спас мне жизнь, чтобы запереть её в четырёх стенах твоего мира. Ты предложил мне не свободу — ты предложил пожизненное помилование, обусловленное полным повиновением. Ты хотел спасти тело, даже не спросив, готова ли моя душа на такие условия. И в этом — вся пропасть между нами».)

Я обернулась к своим. Мой взгляд нашёл Рейна. Он стоял неподвижно, под дулом, но в его позе не было и тени покорности. Только готовность и доверие. Он не «спас» меня. Он освободил меня. Он поверил в меня. Он рисковал со мной рядом. Мы строили не крепость, чтобы прятаться от мира, а убежище, чтобы менять его.

Я прикрыла глаза. Последний вдох. Последний призрак прошлого.
Перед глазами встало лицо матери в последнюю секунду — её отчаянный, любящий взгляд, когда она толкала меня в спину, заставляя бежать. Её хриплый шёпот: «Живи». И грохот выстрела Маркуса, оборвавший всё.

Больше капитуляций не будет.

Я открыла глаза. Взгляд стал абсолютно пустым и ясным. Кайден увидел это — и в его глазах промелькнуло нечто большее, чем ужас. Прорывающееся осознание. Что та стена, которую он годами называл «защитой», я наконец-то готова разрушить. Даже если она рухнет на нас обоих.

Я опустила ствол на сантиметр и нажала на спуск.
Звук выстрела отсек настоящее от прошлого. Чисто, как лезвием. Всё, что было «до», осталось по ту сторону этого хлопка.