Живые

Глава 36

Кайден.

Битва закончилась. Мы выстояли.

Я стоял на стене, смотрел на дымящиеся карьеры, на поле, усеянное телами. Внутри было пусто. Всё лишнее сгорело. Отец был мёртв. Его тень, которая давила на меня всю жизнь, ушла вместе с дымом. Я больше не должен был ничего доказывать. Ни ему. Ни себе. Ни тем, кто верил в его порядок.

Осталась только она.

Я думал о ней. О том, как мы сражались спина к спине. О её глазах, когда она смотрела на меня сквозь дым. О поцелуе, который был не нежным, но настоящим. Не от любви — от облегчения. От того, что оба живы.

Я боялся, что это был просто адреналин. Просто страх смерти. Что сейчас, когда всё стихло, она снова отодвинется. Поставит стену. Скажет, что это ничего не меняет.

Но я всё равно пошёл к ней.

Я вошёл в комнату. Её не было. Потом услышал воду — она была в душе.

Я разделся. Зашёл.

Она стояла ко мне спиной, вода текла по её плечам, по спине, по ногам. Я смотрел. Не мог отвести взгляд. Всё это время я видел её в одежде, в броне, в грязи. Иногда — в белье, когда она не успевала одеться. Но сейчас — совсем другая. Просто женщина. Живая. Без защиты. Моя.

Я подошёл, прижался сзади, губами к её плечу. Она не вздрогнула. Не отстранилась.

— Ты ранен? — спросила она.

— Нет, — сказал я. — А ты?

— Тоже нет.

Я обнял её. Чувствовал её тепло, её дыхание, её сердцебиение. Она была здесь. Живая.

— Я боялся, что ты не захочешь меня видеть, — сказал я.

Она повернулась ко мне. Посмотрела в глаза.

— Я здесь, — сказала она. — И это мой выбор.

Она не сказала «прощаю». Не сказала «люблю». Сказала только это.

И я понял, что ничего другого мне не нужно.

Я взял мочалку, намылил, начал мыть её. Аккуратно, медленно. Провёл по шее, по плечам, по груди. Она не отводила взгляд. Я провёл по её животу, ниже. Она выдохнула, прикрыла глаза.

— Смотри на меня, — сказал я.

Она открыла глаза. Я смотрел на неё. Не на тело — на неё. На ту, кто прошла через ад и осталась собой. На ту, кто научила меня, что сила — не в страхе. На ту, кто стала моей совестью, моим зеркалом, моей болью и моим единственным шансом.

Потом она взяла мочалку, намылила, начала мыть меня. Её руки скользили по моей спине, по груди, по животу. Я закрыл глаза. Впервые за много лет я чувствовал себя не командиром, не Кратосом. Просто мужчиной, которого касается женщина. Которая знает всё дерьмо, что я сделал. И всё равно стоит здесь. И моет меня.

Она провела рукой ниже. Я выдохнул.

— Не останавливайся, — сказал я.

Она не остановилась.

Потом она выключила воду, подала мне полотенце. Мы вытерлись. Молча. Я взял её за руку, повёл к кровати.

Я лёг рядом, прижался к ней всем телом. Чувствовал её тепло, её запах — мыло, вода и она. Никакой грязи, никакой крови, никакой войны. Только мы.

Я целовал её шею, ключицу, грудь. Она выгибалась, вцеплялась пальцами в простыню.

— Не торопись, — сказала она.

— Я не тороплюсь, — ответил я.

Я не торопился. Я хотел запомнить каждое мгновение. Каждый звук, каждое движение, каждый её вздох.

Я провёл пальцами между её ног. Она застонала. Я улыбнулся — впервые за долгое время. Потому что она была здесь. Потому что она хотела этого. Потому что она хотела меня.

— Хочешь? — спросил я.

— Да, — сказала она. — Пожалуйста.

Я вошёл в неё. Медленно, без спешки. Чувствовал её внутри, её дыхание, её руки на своей спине. Она двигалась в такт, не торопила. Каждое движение было вопросом. Каждое её движение — ответом.

— Быстрее, — прошептала она.

— Не сейчас, — сказал я.

Я ждал. Пока она не расслабилась полностью. Пока не перестала думать. Пока не остались только мы, темнота и движения. Пока её пальцы не впились мне в спину так, что я почувствовал боль. Пока она не прошептала моё имя. Кайден — то, как она называла меня когда-то. В гараже.

— Лив, — сказал я.

Она открыла глаза.

— Теперь, — сказал я.

Я ускорился. Она вцепилась в меня, царапала спину, шептала что-то бессвязное. Я тяжело дышал, сжимал её так, что оставались синяки. Она кончила первая — громко, не сдерживаясь. Я следом, уткнувшись лицом в её шею.

Потом я устало опустился рядом. Лежал на спине, смотрел в потолок. Она повернулась на бок, положила голову мне на плечо. Я обнял её, провёл рукой по спине.

— Я больше никогда не отпущу тебя, — сказал я.

— А я больше никуда не уйду, — сказала она.

Я смотрел на неё. На её лицо — спокойное, без масок. Без ненависти. Без страха. Я думал о том, как долго мы шли к этому. Как много потеряли. Как много ещё потеряем. Но сейчас — она была здесь. И я был здесь.

Она заснула. Я не спал. Смотрел на неё. Боялся, что если закрою глаза, она исчезнет. Что это был сон. Что я всё ещё в том мире, где она ненавидит меня, а я — Кратос, который не чувствует ничего.

Но она дышала. Тепло. Ровно. Её грудь поднималась и опускалась. Её волосы пахли мылом. Её рука лежала на моей груди.

Я провёл пальцами по её плечу, по спине, по бедру. Она не проснулась. Я поцеловал её в макушку.

— Спи, — сказал я тихо. — Я здесь.

Потом я тоже заснул. Впервые за много лет — без кошмаров.

Утром я проснулся первым. Она лежала, прижавшись лицом к моему плечу, прядь волос упала на щёку. Я осторожно отодвинул её. Она не проснулась. Я смотрел на неё. На её губы, на ресницы, на шрам на скуле — который оставил я, когда учил её драться в гараже.

Я думал о том, что могло бы быть, если бы я тогда ушёл с ней. Если бы не боялся. Если бы не был трусом. Мы могли бы быть вместе. В Хавене. Свободными. Без масок. Без войны.

Но тогда не было бы этого. Не было бы нас. Не было бы этого утра.

Потому что тогда я был бы не я. А она — не она.

Она открыла глаза.

— Что? — спросила она. Голос сонный, хриплый.

— Ничего, — сказал я. — Я просто смотрю.

Она усмехнулась. Потянулась. Села. Я сел рядом. Мы молчали. Не было неловкости. Не было стыда. Было просто — утро. Солнце светило в окно. Где-то за стеной слышались голоса. Фортис жил. Раненый, но живой.

— Что теперь? — спросила она.

— Жить, — сказал я. — Дальше.

Она кивнула.

Я встал, оделся. Потом помог ей одеться. Взял ее за руку и мы вышли на улицу вместе.

Солнце только поднималось, освещая потрёпанный, израненный Фортис. Дым ещё курился над карьерами, люди тащили носилки, разбирали завалы. Кто-то плакал, кто-то молча смотрел в землю. Дети сидели у стен, обнявшись. Старики стояли на коленях перед разбитыми домами.

Мы стояли на крыльце, держась за руки. Не прятались. Не скрывали.

Она сжала мою руку. Я сжал в ответ.

— Вместе, — сказала она.

— Вместе, — сказал я.

Мы пошли вниз. Туда, где нас ждали. Туда, где нужно было работать. Хоронить. Строить заново.

Но теперь — вместе.