Живые

Глава 35

Битва началась не на рассвете, а в предрассветных сумерках, когда серое небо сливалось с серой массой, надвигающейся с запада.

Сначала с высот донёсся низкий, нарастающий гул. Потом земля задрожала. И тогда мы увидели их.

Серую, шевелящуюся массу, заполнившую горизонт. Не тысячи. Десятки тысяч. Они двигались не бегом, но и не шагом — просто шли. Не останавливались. Не смотрели по сторонам. Среди знакомых силуэтов хрипящих мелькали обрывки человеческой одежды, блестели каски.

Артиллерия ударила первой. Снаряды вырывали в толпе ямы, полные крови. На миг казалось, что поток остановился. Но дыры мгновенно заполнялись. Толпу нельзя было остановить взрывом — можно было лишь на время отбросить.

Мы ждали сигнала. Я стояла с группой в овраге, за камнями. Рядом — Тереза и её стрелки. В руках — коктейли Молотова, автоматы, ножи. Следопыты Рейна были в соседнем овраге. Мы видели его людей на склонах.

— Держитесь, — сказала я. — Бьём и отходим. Не геройствуйте.

Тереза кивнула. Лицо бледное, но глаза спокойные.

Первый поток хрипящих вкатился в овраг. Они шли плотно, плечом к плечу, не разбирая дороги. Я ждала, пока они заполнят русло. Потом крикнула:

— Огонь!

Сверху полетели бутылки с зажигательной смесью. Стёкла разбивались, жидкость растекалась, вспыхивала. Несколько десятков хрипящих загорелись, забились, но остальные шли дальше, переступая через горящих. Мы стреляли сверху, били в головы, но их было слишком много. Овраг заполнялся.

— Отходим! — крикнула я.

Мы побежали по верхним тропам к следующей позиции. За спиной слышались крики — не наши. Двое из группы Хавена не успели. Я не обернулась. Нельзя.

Второй овраг. Та же схема. Засада, огонь, отход. На этот раз потерь не было. Но хрипящих становилось больше. Они лезли из промоин, из карьеров, из сухих русел. Мы били и отходили, били и отходили.

В какой-то момент я потеряла счёт времени. В ушах звенело от выстрелов, в горле пересохло, руки тряслись. Тереза стреляла рядом, перезаряжала, снова стреляла. Её лицо было в саже, губы сжаты.

— Долго ещё? — крикнула она.

— Скоро сигнал!

И он пришёл. С высоких скал взлетели световые ракеты — зелёные, одна за другой. Знак: открывать шлюзы. Я посмотрела в сторону плотины. Сначала ничего не произошло. Потом земля дрогнула. Глухой, нарастающий гул — не стрельба, не крики. Вода. Тысячи тонн воды, которые хлынули по старым каналам в карьеры.

Рейн рассчитал точно. Те, кто шёл с краёв, свернули в овраги и канавы. Когда вода ударила, хрипящих смыло, закрутило, утопило. Тысячи тел забили карьеры, образуя жуткую пробку. Оставшиеся, те, кто выжил, лезли по стенам карьеров, цеплялись за камни, но вода снова накрывала их.

Я стояла на склоне, смотрела вниз. Это было страшно. Не жестоко — страшно. Холодный расчёт Рейна сработал. Но смотреть на это было тяжело.

Основная масса хрипящих почти не отклонилась. Она продолжал идти прямо на Главные Ворота Фортиса.

— На стену, — сказала я. — Помогаем Кайдену.

Мы побежали к воротам.

Здесь оборону держали солдаты Фортиса. Окопы, пулемёты, ряды солдат. Артиллерия била без остановки, но хрипящих становилось всё больше. Они лезли через убитых, через дым, через огонь.

Грот командовал своим сектором. Его люди — и те, кто верил в старый порядок, и штрафники — стояли как вкопанные. Грот не сидел в укрытии. Он ходил по краю окопа, ругался, подбадривал, приказывал. Его фанатизм нашёл наконец достойную цель — не идею, а задачу: не пустить их за стену.

Когда мы добежали до ворот, я увидела Кайдена. Он был на стене, стрелял из пулемёта, короткими очередями, без остановки. Увидел меня, кивнул. Ни слова.

Я поднялась к нему. Тереза осталась внизу, с группой.

— Как дела? — крикнула я.

— Держимся, — ответил он. — Но их слишком много.

Я посмотрела вниз. Вал хрипящих накатывал на стены, как прилив. Солдаты отбивались, но каждый метр давался с трудом.

— Если так пойдёт дальше — прорвут, — сказала я.

— Знаю, — сказал он.

Он замолчал. Стрелял. Потом сказал:

— Рейн справился?

— Справился. Карьеры затоплены. Тысячи утонули.

— Хорошо, — сказал он. — Одной проблемой меньше.

Он не сказал «молодец». Не улыбнулся. Просто констатировал факт. Но я видела — он облегчённо выдохнул.

Казалось, всё идёт по плану. Но мы расслабились раньше времени.

Прорыв случился через час.

Мы не заметили, как небольшая, но плотная группа хрипящих обошла стену с юга, через узкую, забытую тропу в скалах. Грот вовремя заметил их, открыл огонь, но часть прорвалась. Они вышли прямо к слабому месту в старой стене — к участку, который чинили, так и не доведя работу до конца. Там держали оборону в основном ополченцы из Хавена, те, кто не успел уйти в мобильные группы.

— Второй южный сектор, прорыв! — крикнул кто-то в рации.

Я метнулась туда, но путь перекрывал плотный поток хрипящих. Я застряла, отстреливаясь вместе с Терезой и её бойцами. Краем глаза я видела, как вдали рушится часть баррикады и знакомые силуэты моих людей отступают, закиданные телами.

И тогда с другого фланга появился отряд солдат Фортиса. Во главе — Кайден.

Он не кричал приказов. Просто шёл вперёд, стрелял короткими, точными очередями. Укладывал хрипящих одного за другим. Он не пробивался к сектору. Он расчищал мне путь, отвлекая основную массу на себя.

— За мной! — бросил он, когда между нами осталось метров двадцать.

Мы ворвались в сектор прорыва спинами друг к другу. Я прикрывала его левый фланг, пока он перезаряжался. Он стрелял через моё плечо, снимая хрипящего, который тянулся ко мне сбоку из-под обломков. Не было времени на слова. Только грохот, вонь, пороховая гарь и движение. Мы действовали как одно целое.

Когда последний хрипящий рухнул, я опустила автомат. Кайден стоял рядом, тяжело дыша. Дым и пыль стлались по земле. Он вытирал с лица сажу и чужую кровь.

Мы подняли глаза и встретились взглядами. В его глазах не было маски. Только усталость, адреналиновый блеск и что-то новое. Тёплое. Светлое. То, чего я раньше не видела.

Он опустил оружие. Сделал шаг. Я не отпрянула.

Мы сошлись. Его губы нашли мои. Не нежно — грубо, отчаянно, солёно от крови и пота. Поцелуй на грани, как последний выдох после долгого удержания дыхания.

Потом он отстранился, но не убрал руку. Прижался лбом к моему лбу.

— Жива.— сказал он.

— Жива. — ответила я.

Мы стояли так несколько секунд. Потом он развернулся и пошёл отдавать приказы. Я осталась на месте, провела тыльной стороной ладони по губам.

Вокруг снова был дым, крики, стоны раненых. Бой не кончился. Я выдохнула и пошла к Терезе и остальным. Он — на стену.

Основная волна массы хрипящих разбилась о стены и огонь артиллерии. Затопленные карьеры стали братской могилой для тысяч хрипящих. Битва шла на убыль, превращаясь в зачистку. Главная угроза была отражена. Стены устояли.

Мы начали считать потери. Собирали раненых, подводили итоги. И тогда Тереза заметила, что Генри нет.

— Где он? — спросила она. — Он был с машинами, которые везли медикаментов. Я видела его перед боем.

Мы искали. Спрашивали. Никто не знал.

Потом пришло сообщение от Рейна. Его голос в рации звучал ровно, но я услышала в нём что-то новое. Не боль. Усталость.

— Основное гнездо в старых коллекторах под карьерами, — сказал он. — Их тысячи. Там тепло. Размножаются.

— Рейн, жди подкрепления! — крикнула я. — Это приказ!

— Генри здесь, — сказал он.

Я замерла.

— Он пришёл, сказал, что знает эти коллекторы — старые, ещё до Маркуса. Сказал, что есть способ их затопить и поджечь метан. Я сказал, что это самоубийство. Он ответил: «Я старый. Мне недолго осталось. А ты нужен им».