Живые

— Откуда? — спросил Кайден.

— С юга. Где убежища.

— Там скалы, — сказал Кайден. — Не пройдут.

— А если пройдут?

— Тогда ты там будешь.

Грот замолчал. Кивнул. Отошёл к стене.

— Они сломают Главные Ворота, если ударят всей массой, — сказал Кайден, вернувшись к карте. — Оборона должна быть в несколько рубежей. Замедлить, разделить, измотать на подступах. Основная стена — последний.

— Замедлить — да, — сказала я, указывая на узкий проход в овраге перед Фортисом. — Но твои солдаты не знают этих оврагов, как мои… — я запнулась. — Как солдаты Хавена и следопыты Рейна. Здесь, на флангах, старые карьеры, сеть оврагов. Места для засад, чтобы разбить поток на части.

— Засады требуют мобильных групп и самостоятельности, — возразил он. — Солдаты в окопах создадут постоянный фронт.

— И станут мишенью для всей толпы, — сказала я. — Нужно не стоять стеной, а бить и отходить. Дразнить. Оттягивать часть сил на себя.

— Мобильные группы проигрывают в открытом бою, если их зажмут, — его голос стал жёстче. — Мы не можем позволить себе потерю людей. Каждый на счету.

В этот момент заговорил Рейн. Все повернулись к нему. Он не смотрел ни на кого, его глаза были прикованы к карте.

— Они идут по долине, — сказал Рейн. — Но их привлекает влага. В оврагах есть сухие русла. Весной там были ручьи. Они туда свернут. Можно направить. В карьеры. И затопить.

— Затопить? — переспросила Тереза, глядя на него.

— Водосброс с плотины, — тихо сказал Кайден. — Если открыть шлюзы, вода пойдёт по старым каналам в карьеры.

— А те, кто будет в засадах на склонах? — спросила я.

— Должны успеть отойти по верхним тропам, — сказал Рейн, подняв на меня взгляд. В его глазах не было ничего — ни страха, ни азарта. Только расчёт. — Или погибнуть. Один поток разделяется на три. Главный — на ворота. Два боковых — в ловушку. Давление на стену падает.

В зале стало тихо. Он предлагал использовать людей как приманку. С холодным расчётом потерь. Десятки против тысяч. По-другому не выиграть. Я понимала это. Но слышать это от него — было тяжело.

Я смотрела на Рейна. В горле стоял ком. Он был прав. Но говорить это должен был не он.

— Часть засадных групп будет на верхних точках, для прикрытия отхода, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Минимальный риск. Основные мобильные силы будут действовать после затопления, добивая тех, кто выберется, и отсекая хвосты у главного потока.

Я перевела взгляд на Кайдена.

— Ты держишь стену. Мы — мобильные группы на флангах. Мы не будем стоять. Мы будем бить и отходить.

Наши взгляды встретились через стол. Он сжал челюсть. Я не отвела глаз.

— Ты идёшь с ними? — спросил он.

— Да, — сказала я. — С Рейном. Ты нужен на стене. Там твоё место.

Он молчал. Я видела — ему не нравится. Не потому что он не доверял Рейну. Потому что боялся. За меня. И за то, что мы с Рейном — вместе, без него.

— Я справлюсь, — сказала я. — Мы справимся.

Он сжал челюсть. Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Твои группы — на флангах. Мои — на стене. Но если что пойдёт не так — я отзываю твоих.

— Если что пойдёт не так, нас уже будет некому отзывать, — сказала я.

Он не ответил.

— Если что — я приду, — сказал он тихо.

— Знаю.

Грот за спиной скрестил руки на груди. Не сказал ни слова. Но я чувствовала его взгляд.

Кайден сел за стол, взял перо. Написал приказ коротко, по делу. Подписал. Протянул перо мне.

— Подписывай.

Я взяла. Подписала. Потом Рейн. Тереза смотрела на нас, не веря. Генри стоял у двери, молчал.

Впервые общий приказ подписали три имени: «Кратос», «Оливия» и «Рейн».

Я положила перо. Посмотрела на Кайдена.

— Теперь можно воевать, — сказала я.

Он кивнул.

Мы вышли. В коридоре уже ждали. Солдаты, ополченцы, следопыты. Все смотрели на нас. Я не знала, что они видят. Кайден поднял руку. Все замолчали.

— Займите позиции, — сказал он. — Ждите сигнала.

Люди разошлись. Мы остались вдвоём.

— Ты боишься? — спросила я.

— Да, — сказал он. — В первый раз за много лет.

— Я тоже, — сказала я.

Он посмотрел на меня. Хотел что-то сказать. Не сказал.

Я пошла к машинам, где ждали Рейн и следопыты. Он — на стену.

Ждать.