Живые

Глава 33

Прошло три недели после подписания договора. Фортис не изменился внешне — те же стены, те же патрули, тот же серый бетон. Но внутри что-то сдвинулось. Медленно, почти незаметно.

Я настояла на переговорах с Эртом. Кайден не хотел — говорил, что они сломаются и без договора. Я сказала: «Сломаются — станут врагами. Уступишь немного — станут союзниками». Он согласился. Не сразу. Но согласился.

Встреча была на нейтральной территории — старая ферма между Фортисом и Эртом. Лайла пришла с двумя своими людьми, напряжённая. Кайден стоял в стороне, в маске Кратоса — холодный, молчаливый. За пределами Фортиса он не снимал её. Только со мной. Только внутри.

Лайла смотрела на него, потом на меня.

— Вы теперь союзники? — спросила она. Усмехнулась. — А я-то думала, ты умнее.

— Мы нашли общий язык, — сказала я. — Достаточно, чтобы работать вместе.

Она усмехнулась, оглядела нас обоих. Я видела, что она не понимает. В прошлый раз, в Конкорде, она предупреждала меня. Говорила, что от Кратоса добра не жди. А теперь я стою рядом с ним и говорю о договоре.

— Значит, работаете вместе. — Она сделала паузу. — Интересно, где же проходит эта граница между работой и остальным.

Я знала, о чём она. Не стала отводить взгляд.

— То, чем мы занимаемся за закрытыми дверями, — наше дело. Всё, что за пределами, — общее. Договор касается только этого.

Лайла посмотрела на Кайдена. Он не шелохнулся. Не подал вида, что слышит.

— Ладно, — сказала она. — Не моё дело. Но ты — из Хавена. Ты строила его. Ты за него билась. А мы — просто люди, которые хотят жить. У нас нет с ним общей истории.

— Хавен начинался с тех, кто хотел жить без страха, — сказала я. — Как и вы. Я не обещаю рай. Я обещаю, что Фортис не будет давить. В обмен на зерно и спокойствие.

— А если откажемся?

— Тогда ничего не изменится. И однажды кто-то умрёт.

Лайла молчала. Смотрела на меня.

— Ты изменилась, — сказала она наконец.

— Я выжила, — ответила я. — Это не одно и то же.

Лайла перевела взгляд на Кайдена. Потом на меня.

— Никогда бы не подумала, что он на такое пойдёт, — сказала она тихо, будто себе.

— Он тоже не думал, — ответила я. — Никто не думал.

Она усмехнулась, помолчала. Потом кивнула.

— Ладно. Посмотрим.

— Попробуем, — поправила я.

— Посмотрим, — повторила она.

Эрт получил часть автономии. Не такую, как Хавен, но достаточную, чтобы старейшины перестали шептаться. В обмен — зерно и беспрепятственный проход колонн. Пока работало.

Я присутствовала на совещаниях. Сидела справа от Кайдена, смотрела на карты, слушала доклады. Сначала офицеры косились, шептались. Потом привыкли. Не все. Но большинство.

Мы спорили.

Однажды он предложил сократить пайки в дальних гарнизонах.

— Экономия, — сказал он.

— Солдаты и так на грани, — ответила я. — Если их озлобить, они переметнутся к тем, кто накормит.

— Ты предлагаешь кормить всех.

— Я предлагаю не создавать врагов там, где их можно не создавать.

Он посмотрел на меня долго. Потом кивнул.

— Хорошо. Найди ресурсы.

— Найду.

В другой раз мы спорили о маршруте колонны. Он хотел отправить в обход леса — безопаснее, но дольше. Я сказала, что люди в Эрте не ждут. Надо коротким путём, с усиленным охранением.

— Риск потерь выше, — сказал он.

— Риск бунта — тоже, — ответила я. — Если эртовцы решат, что мы их бросили, они найдут тех, кто их не бросит.

Он сжал челюсть. Потом кивнул.

В третий раз мы спорили о наборе в патрули. Он хотел брать только холостых.

— Семейные держатся лучше, — сказала я. — Им есть ради кого возвращаться.

— Семейные тянут ресурсы.

— И меньше болеют. Меньше дезертируют. Посчитай сам.

Он не ответил. Просто сказал: «Я подумаю».

Этого было достаточно.

Однажды вечером я застала его в гараже. Он сидел на ящике, смотрел на стены. Я села рядом.

— Ты когда-нибудь думал, как всё могло бы быть, если бы мы тогда поступили иначе?

Он молчал.

— Я думала. Только не знаю, хотела бы я, чтобы всё было по-другому.

Он посмотрел на меня. Долго. Взгляд тяжёлый, но не злой. Просто — усталый. Потом встал и вышел, ничего не сказав.

Я осталась сидеть. Смотрела на пустой ящик, на котором он сидел. Потом встала и тоже ушла.

Приказ об освобождении Рейна, устав Хавена, новые протоколы — всё это висело в воздухе Фортиса. Офицеры в столовой замолкали, когда я входила. В их взглядах больше не было ненависти. Только недоверие. К реальности, где Кратос, который раньше казнил без суда, теперь решение о наказании принимает не он один.

В Хавене, получившем устав, не было радости. Генри ходил озабоченным. Некоторые шептались: «Лучше бы всё осталось как было. Чётко. Понятно. Не надо решать». Свобода, за которую они боролись, оказалась тяжёлой ношей.

Я стояла на стене рядом с Кайденом.

— Они боятся, — сказала я.

— Страх предсказуем, — ответил он. — Твой договор всё усложняет.

— Порядок, который держится только на страхе, долго не живёт, — сказала я. — Ты сам это видел.

Он ничего не ответил.

Через несколько дней начались странности.

Первая диверсия случилась в Эрте. Партия зерна, первая по новым правилам для Хавена, оказалась отравлена. Не смертельно, но люди заболели. Поставки сорвались. В Хавене зашептались: «Эртовцы нарочно. Не хотят делиться». В Эрте в ответ: «Хавенцы сами всё испортили, чтобы не платить». Слух запустили умело — с обеих сторон.

Мне принёс доклад Генри. Я прочитала, перечитала, потом пошла к Кайдену.

— Слишком чисто, — сказала я, положив бумаги на стол. — Это не случайность. Это удар по договору.

Кайден взял доклад, прочитал. Отложил.

— Доказательств нет, — сказал он. — Только цепочка: недовольные в Эрте, больные в Хавене, слух, срыв поставок. Классическая диверсия. Вопрос — кто за ней стоит.

— Найди, — сказала я.

Он ничего не ответил.

Через несколько дней случилось второе. В Конкорде появился анонимный донос на одного из учёных-биологов. Его обвиняли в хранении старых записей о мире, которого больше нет, и в экспериментах, которые могли привести к эпидемии. Доносчик ссылался на старый маркусовский регламент. Кратос отменил его, но формально он ещё числился в бумагах.

Грот попытался провести обыск без разрешения Кратоса. Ссылаясь на «чрезвычайную угрозу». Учёные забаррикадировались вместе с местной самообороной. Инцидент едва не закончился стрельбой.

Я узнала об инциденте в Конкорде от Ирмы. У неё есть свои люди в Эрте и Конкорде. Они видят, слышат, запоминают. Вечером она сказала мне: «Грот пытался провести обыск. Учёные забаррикадировались. Едва не стреляли».

Я не стала сразу говорить Кайдену — не было доказательств.

Через несколько дней Ирма принесла записку: «Грот собирает недовольных за складом ГСМ».

Тогда я пошла к Кайдену. Я разложила перед ним всё, что было: доклад из Эрта, и про Конкорд, и про записку.

— Грот собирает недовольных, — сказала я.

Кайден взял записку, прочитал.

— Этого мало, — сказал он.

— Знаю. Нужно проверить, — сказала я. — Возьми людей, которые работают на складе. Пусть посмотрят, кто туда ходит.

Кайден кивнул. Через три дня Ирма принесла ещё одну записку. Теперь с именами. Три сержанта, два рядовых. Все из старых подразделений Маркуса.

Я снова пришла к Кайдену.

— Все недовольны новым порядком, — сказала я. — Но их нет в списках Гулда.

Кайден поднял голову.

— Гулд доносит на недовольных, — продолжала я. — Я попросила тебя показать его донесения. Ты дал. Я их изучила. Те, кто там перечислены, — это те, кто недоволен, но не действует. А эти — другие. Те, кто готов на всё.