Страница 2 из 128
— Что случилось? Мы уже вызвали дежурного врача.
Игнат отступил на шаг.
— Резаная рана кисти. Чистая, но глубокая. Пусть не отпускает давление. Нужен осмотр, возможно, швы.
Волонтёрка быстро взглянула на него, будто хотела о чём-то спросить — по тону, по тому, как он это сказал, — но он уже убрал руки в карманы. Пальцы там свело злым мелким зудом. Он сжал их так, что ногти впились в ладонь.
— Вы врач? — спросила женщина.
— Нет, — ответил Игнат.
Слово вышло без задержки. Волонтёрка открыла рот, потом закрыла. Дежурный медик уже бежал со стороны павильона. Игнат развернулся и вернулся к Варваре.
Она смотрела на него снизу внимательно и без детского удивления.
— Ты всё равно полез.
— Не полез. Сказал, что делать.
— А если бы он плакал сильнее?
— Тогда его отвели бы к врачу.
— Ты и есть врач.
— Был.
Варвара прижала стетоскоп к груди, словно прятала его.
— Значит, он всё-таки был у врача.
Игнат ничего не ответил. У ледяного оленя уже суетились трое взрослых, и толпа понемногу снова собиралась в прежнюю плотную волну. Свет с главной сцены ударил в глаза таким белым листом, что площадь исчезла.
И сразу, без перехода, возникла другая белизна — резкая, чистая, не праздничная.
Виктор Сергеевич стоял у стола в своём кабинете — высокий, сухой, в домашней рубашке под жилетом — и не садился, хотя разговор шёл уже десять минут. На лакированной поверхности лежали две папки, телефон, очки без оправы и распечатка с камер наблюдения, уже перечёркнутая чёрной ручкой. Игнат тогда ещё был в операционном костюме, только сверху накинул пальто и не успел даже переобуться. На полу его следы, принесённые со снегом, уже таяли, а отец смотрел не на них и не на сына, а будто на схему, которую следовало довести до конца.
— Артём не может пойти под следствие, — сказал Виктор Сергеевич. — Это исключено.
Игнат стоял напротив и молчал. В пальцах у него ещё была чужая кровь. Он приехал с места аварии прямо сюда, потому что отец велел явиться немедленно. На рукаве, у локтя, уже подсох бурый след, которого он так и не заметил.
— Там двое погибших, — произнёс он наконец.
— Я знаю.
— Женщина умерла у меня на руках.
— Я знаю.
— Парень ещё дышал, когда меня оттащили.
— Игнат, — сказал отец тише, — ты говоришь так, будто мне нужно объяснять, что такое смерть.
Он снял очки, протёр их платком, хотя на стёклах не было ни пыли, ни запотевания, и продолжил так же ровно:
— Нам сейчас не о мёртвых думать надо. Мёртвым уже ничем не поможешь. Надо спасти живого.
Игнат не шевельнулся.
— Он был под наркотой.
— Анализы будут другими.
— На капоте кровь.
— Машина уже не у нас.
— Свидетели.
— Свидетели видят то, что им помогают увидеть.
Игнат поднял глаза. Отец встретил этот взгляд спокойно, без нажима, без просьбы, и именно этим спокойствием давил сильнее.
— Ты приехал первым, — сказал он. — Ты был за рулём незадолго до этого. Тебя видели на даче. Машина семейная. Ты старше. У тебя характер тяжёлый. Артёма любой гаишник пожалел бы, если бы не последствия. Но его жалость нам не нужна. Ему нельзя туда.
— А мне можно?
— Ты выдержишь.
Это было сказано так, будто речь шла о сложной операции и выборе пациента, который лучше переносит наркоз.
— Ты выдержишь, — повторил отец. — Ты сильнее его.
— Сильнее, — глухо сказал Игнат.
— Да. И умнее. Именно поэтому я не трачу время на сантименты. Сядь.
— Я постою.
— Хорошо. Тогда слушай стоя. В материалах дела будешь ты. Я уже договорился о крови, о видеозаписи и о первом протоколе. От тебя требуется одно: не ломать конструкцию.
Игнат смотрел на него молча. В соседней комнате скрипнула дверь, и в проёме на секунду показался Артём. Лицо у него было серое, волосы мокрые, рубашка застёгнута кое-как. Он увидел Игната и сразу отвёл глаза.
— Иди отсюда, — сказал ему Виктор Сергеевич, не повышая голоса.
— Папа, — выдавил Артём. — Я не хотел. Я правда не хотел.
— Иди отсюда.
Артём исчез. Игнат так и не двинулся с места.
Белый свет погас, и площадь вернулась, но только на миг. Следом ударил зелёный, потом синий. На сцене объявили начало финального представления. Голос ведущего был весёлый, хорошо поставленный, привычный к микрофону и совершенно бессильный против ветра.
— Уважаемые гости, через несколько минут вы увидите главную часть нашего праздника. Не подходите к техническим ограждениям. Пожалуйста, оставайтесь за линией безопасности. После сигнала начнётся синхронное шоу дронов и лазеров.
— Папа, — сказала Варвара, — у той тёти ресницы белые.
— От мороза.
— А у тебя не белые.
— Я моргаю реже.
— Это неправда. Ты просто стоишь злой.
Он перевёл на неё взгляд.
— Я не злой.
— Тогда у тебя лицо такое, будто ты сейчас кого-нибудь выгонишь.
— Возможно.
Она немного подумала и спросила:
— А меня?
— Тебя — нет.
— Хорошо.
Рядом проскочил мальчишка лет двенадцати с огромной сахарной ватой, налетел плечом на Варвару и даже не заметил. Игнат поймал дочь за капюшон раньше, чем она качнулась назад. Мальчишка обернулся.
— Я не специально.
— Смотри перед собой, — сказал Игнат.
— А чего вы сразу орёте?
— Я не ору.
— Ну и не надо тогда.
Он убежал, уже забыв о столкновении. Варвара подняла глаза.
— Ты правда не орал.
— Я знаю.
— Но он испугался.
— И правильно сделал.
Она не стала возражать. Вместо этого вытащила стетоскоп из-под рукава, присела на корточки и приложила мембрану к ледяному основанию декоративной арки, за которой скрывались кабели и трубы заморозки. Несколько секунд она сидела неподвижно, так что помпон на шапке перестал подпрыгивать, а потом медленно поднялась.
— Что там? — спросил Игнат.
— Сейчас тихо.
— Ну вот.
— Тихо не значит пусто.
Он только вздохнул сквозь зубы и поднял голову к небу. Над площадью выстроились первые ряды дронов, рисуя зелёную дугу. Люди зааплодировали. Несколько телефонов почти сразу выскользнули из варежек и перчаток, кто-то засмеялся, кто-то уже снимал, не дожидаясь главного.
За сценой пробежал администратор в наушнике, увидел у стены Игната и раздражённо махнул ему.
— Ты чего здесь встал? После десяти минут будете снимать боковой экран. Не теряйся.
— Понял.
— Девочку убери с прохода. Тут сейчас дёрнут кабель.
— Уберу.
Администратор задержал на нём взгляд. У Игната было то лицо, на котором начальство часто останавливается лишнюю секунду: не пьяный, не заискивающий, не виноватый, а такое, при котором лучше не кричать. Администратор всё-таки ничего не сказал и побежал дальше.
Варвара, не слушавшая этого разговора, тянула шею к сцене.
— Папа, а правда бывает северное сияние без севера?
— Бывает картинка.
— Это не ответ.
— Это и есть ответ.
— Тогда почему все радуются?