Страница 127 из 128
Воздух между ними сразу стал жёстче. Святослав поднял голову. Перемену тона он почувствовал даже без слов.
Ольга выпрямилась.
— Ты всё ещё говоришь со мной так, будто мы на торге.
— А мы где?
— На моей стене.
— И на моей тоже, пока я на ней умираю вместе с вами.
Она смотрела на него долго. Власть из её лица не исчезла. Она не умела отступать совсем. Но теперь рядом с этой властью стояло другое: признание факта, который не отменишь приказом.
— Ты невыносим, — сказала она.
— Зато полезен.
— Это я уже поняла.
Святослав не выдержал и неожиданно усмехнулся. Не громко, почти виновато. Ольга посмотрела на него, и он сразу сделал серьёзное лицо, но поздно. Игнат тоже заметил. Губа у него чуть дёрнулась. Это ещё не было улыбкой, но уже и не было сплошным камнем.
Внизу раздался крик:
— Смолу сюда! Не разливай, дурень!
Игнат сразу выпрямился сильнее и сделал полшага к краю стены. Город снизу был как раскрытая ладонь, где каждый палец двигался отдельно, но все уже работали на один захват. Он увидел, что у восточной башни запоздали с бочками. Потом заметил у южного пролома троих без дела. Потом — что хлеб раздают слишком близко к воротам, и там начинает собираться толпа.
— Святослав, — бросил он, не оборачиваясь.
— Здесь.
— Вниз. Скажешь у восточной башни: две бочки смолы туда, одну на север. У южного пролома троих без дела — к кольям. И хлеб разносить не у ворот, а вдоль стены, по постам.
— Я запомнил.
— Повтори.
Святослав быстро повторил, не сбившись.
— Иди.
Мальчик сорвался с места. Он уже бежал как тот, кто привык носить не просьбу матери, а приказ по делу. Ветер ударил ему в плащ, тот раздулся сзади, и он почти сразу исчез на лестнице.
Ольга проводила сына взглядом.
— Ты распоряжаешься им без робости.
— А он слушает без дурости. Редкое сочетание.
— Ему двенадцать.
— Потому и учится быстро. Старые хуже.
Ольга отвела от лестницы глаза.
— Ты делаешь из него воина.
Игнат пожал плечом.
— Ночь уже сделала. Я только не даю ему врать себе.
Эта фраза задела её сильнее предыдущих. По лицу почти ничего не прошло, но ладонь, лежавшая на камне зубца, медленно сжалась.
— Ты думаешь, я вру ему?
— Думаю, до этой ночи ты берегла его от половины мира. А вторая половина всё равно пришла сама.
Она не ответила сразу. Внизу затрубил рог — не тревожный, а рабочий, созывая людей на смену постов. По реке прошёл длинный холодный вздох ветра.
— Возможно, — сказала она наконец. — Возможно, ты прав.
Для неё это было почти столько же, сколько клятва. Игнат повернул голову и посмотрел на неё внимательно, как на человека, который умеет дорого платить за одно признанное слово.
— Только не привыкай, — добавила она сухо. — Слишком много правых возле власти — худшее, что может случиться.
— А слишком много льстецов — лучше?
— Не лучше. Просто привычнее.
Варвара снова позвала:
— Смотри.
Оба взрослых обернулись. Девочка стояла на корточках возле своей башенки и показывала ладонью на камни. Башенка была низкая, всего в четыре плоских слоя, но стояла ровно. Святославовой рядом не было — он, уходя, нечаянно сбил её сапогом.
Игнат подошёл к ней на два шага, меч приподнял и снова поставил в щель досок.
— Вижу.
— Эта не падает.
— Пока ветер не сильнее.
— А если сильнее?
— Подложишь шире снизу.
Она кивнула так серьёзно, словно речь шла не о камнях, а о настоящей стене. Ольга смотрела на это молча.
Потом сказала, уже совсем тихо:
— Вот ради этого ты и держишься.
Игнат не стал притворяться, что не понял.
— Да.
— А если однажды тебе придётся выбирать между ней и городом?
Он поднял голову. На этот раз ответ пришёл без паузы.
— Я уже выбрал. Утром.
— И всё же стоишь здесь, на моей стене.
— Потому что без этого выбора не будет ни её, ни города.
Ольга приняла и это. Ветер толкнул её в плечо. Она перехватила плащ у горла и подняла глаза к горизонту.
Фиолетовая полоса там стала гуще. Она ещё не шла лавиной, не закрывала небо, но висела слишком ровно, слишком чуждо для обычного вечера. За ней свет не тух — будто заболевал. Игнат смотрел туда долго. И вместе с этим цветом в нём поднялось то знакомое, резкое ощущение, которое уже приходило раньше: не мысль, не сон, а короткий удар памяти, всегда связанный с опасностью. На миг перед глазами будто встали не только Киев и Днепр. Мелькнул другой край земли — чёрный, сухой, без воды; потом ещё один — со стеклом и огнями, режущими тьму сверху вниз; потом мёртвый белый простор, где ветер шёл по льду как нож. Всё это пронеслось быстро, без порядка, без возможности схватить. Но одно держалось твёрдо: это было не последнее небо. И не последняя стена.
Он сжал рукоять меча так, что кожа на костяшках натянулась.
Ольга заметила это.
— Что ты увидел?
Игнат не стал смягчать.
— Что Киев — только начало.
— Начало чего?
Он медленно выдохнул.
— Долгой работы.
— Опять говоришь загадками.
— Не загадками. Просто слов пока мало.
Она ждала продолжения. Он всё же дал его, но скупее, чем, возможно, хотел бы сам.
— Если дыра открылась здесь, значит, не только здесь. Если эта дрянь лезет в один мир, значит, знает дорогу и в другие. Закроем эту — полезет ещё где-нибудь. И пока не придавим источник, будем затыкать щели до последнего человека.
Ольга слушала без перебивания. Слово «мир» в его устах звучало грубо и непривычно для этих стен, но теперь странность уже не отталкивала её так, как оттолкнула бы вчера.
— Ты говоришь так, будто уже ходил по этим щелям, — сказала она.
— Нет, — ответил Игнат. — Пока только чую, как от них несёт.
Он посмотрел на фиолетовый край неба ещё раз.
— Но их много. И кусков, которыми это можно закрыть, тоже не один.
— Сколько?
Игнат молчал несколько секунд. Потом сказал:
— Двенадцать.
Ольга чуть повернула к нему голову.
— Ты уверен?
— В этом — да.
Она не стала спрашивать, откуда такая уверенность. Возможно, потому, что за последние сутки у неё кончился запас вещей, которые можно было отмести только за то, что они звучат чуждо.
Святослав вернулся, тяжело дыша после бега по лестнице.
— Я всё передал, — сказал он. — И ещё у восточной башни нашли двоих, что прятали стрелы под плащ.
Игнат сразу выпрямился.
— Кто?
— Один страж, один дворовый.
— Били?
— Пока нет. Ждали, что скажешь.
— Правильно. Вниз потом. При мне.
Святослав кивнул, вытер рукавом пот со лба и только теперь заметил, как Ольга и Игнат смотрят на небо.
— Что там?
Варвара тоже подняла голову, но ей фиолетовая полоса была просто странным вечерним цветом.
— Грязное небо, — сказала она.
— Верно, — ответил Игнат.
Святослав прищурился.
— Оно вчера было таким же.