Чудеса в раскрутке

Глава 8

В которой Фейри Грин страдает

— Уверен, в одном из этих заведений мастер Алдрик точно будет. Почти гарантированно.

Голос Тайлера звучал вроде бы негромко, но при этом как-то проникал сквозь уши внутрь черепа и начинал многократно резонировать от стенок. В пустоте, разумеется — имейся там хоть капля мозгов, разве я стала бы допивать под утро ту злосчастную бутылку. Полусонная, мучаясь от жажды и головной боли, но все равно — час расплаты все равно наступил, просто случился позже. А сейчас на меня обрушилось все одновременно: головная боль, жажда, сухость во рту, раздражительность и апатия.

— К тому же, я слышал, в «Хромого лебедя» завезли новый стаут…

— Не тараторь, пожалуйста, Том.

Ответа полугнома, если он вообще что-то произнес, я не расслышала. Из-за угла вывернул паровой трамвай и начал приближаться. Грохоча, издавая пронзительные свистки, слепя в глаза прожектором и вообще всячески показывая: на самом деле он создан демонами с красный луны как жуткое анти-эльфийское оружие, а перевозкой пассажиров занимается для маскировки. Я ослепла, оглохла и лишь каким-то чудом осталась на ногах, пока железное чудовище проползло мимо, напоследок злорадно плюнув струей горячего пара.

— Фейри, — озабоченно шепнула идущая рядом полуэльфка, — с тобой точно все в порядке?

— Да, просто… мне немного не по себе под землей.

— Мы пока лишь на втором уровне, — снова зачастил Тайлер, — и он даже не относиться к собственно Подгороду. Просто заглубленная улица…

Схватить мелкого паршивца и бросить головой об стену так, чтобы мозги брызнули? Вариант… или все же убиться самой, чтобы прекратить эти мучения? Мечты, мечты… сил едва хватает ноги переставлять. И вообще, надо снисходительней относиться к недостаткам низших рас. Возможно, этому недомерку в самом деле непонятно, что испытывает эльф, попадая в узкий каменный тоннель. По крайней мере, тут светлее и чище, чем на большинстве городских улиц. Запахи только… гномы наверняка просто не замечают их или полагают приятными, человек сочтет менее раздражающими, чем уличный навоз или вонь гниющих отходов с помойки. Но для меня все они казались отталкивающе чуждыми: разогретый металл, густые ароматы минеральных и животных масел, дробящиеся на десятки оттенков, горячая вода, ржавчина, сырость, уголь, кокс и едкий запах чего-то непознаваемо-кислотного. Там, внизу, под нашими ногами, ворочался, тяжело дыша, огромный зверь и многочисленные отдушины исправно доносили его сухие и жаркие выдохи. Словно иду по пустыне… третий день… и в горле уже не просто пересохло, а скребет железными когтями.

— Долго нам еще идти, Том?

Наверное, что-то такое в моем голосе все же прозвучало даже сквозь улыбку, поскольку Тайлер пробормотал «уже почти на месте» и ускорил шаг, топоча ботинками по плитке, словно эскадрон.Сумей я его догнать, не пожалела бы остатка сил, чтобы придушить гаденыша.

— Сюда, — пройдя под вывеской с птицей, отдалённо напоминавшей гуся, Том распахнул дверь и посторонился, пропуская нас внутрь.

Оценив толщину и размеры дверной панели, я немедленно простила Тайлеру его прегрешения, мнимые и реальные. Дверь явно изготовили те же демоны, что и паровой трамвай, с той же целью — заставить страдать как можно больше бедных маленьких эльфиек.

— Куда дальше?

С обычными «верхними» питейными заведениями взгляд снаружи позволял хоть как-то прикинуть размеры. Но вход в «гуся-лебедя» являлся очередной дырой в стене тоннеля… в другой тоннель. Справа почти сразу за дверью начиналась длинная стойка, из поверхности которой тянулась буйная поросль бронзовых кранов и краников — дюжины три, не меньше. В небольшом зале слева часть столов просто стояли вразнобой, а но некоторые старательно разделили загородками в подобие кабинетов. А коридор от двери уходил куда-то вперед и вниз, теряясь в сумраке.

— Подождите пока у стойки, — попросил Том, — я пройдусь по залам, поищу мастера. Бьярни, — окликнул он скучавшего за стойкой коротышку. — Подбери дамам эль, как ты умеешь…

— Сделаю, — буркнул коротышка, не поднимая головы.

Насколько я знала, в пабах и прочих подобных заведениях бармены обычно коротают время за протиркой посуды — одной и той же грязной тряпкой. Тряпица имелась и тут, но чистая, не считая абразивной пасты, а клановый топорик действительно нуждался в полировке… наверное. Рассмотреть его я толком не сумела — Бьярни убрал оружие и тряпку под стойку, после чего неторопливо подошел к нам и оценивающе глянул. Сверху вниз, что для меня оказалось крайне непривычно — возвышение за стойкой добавило к росту гнома не меньше двух футов.

— Полуэльфь, — подытожил он свои наблюдения, тыча пальцем в Клэр. — А ты, — обгрызенный ноготь переместился на треть дуги, — чистокровная.

— Угадал, борода!

Никак не отреагировав на замечание Клэр, коротышка развернулся, спрыгнул с возвышения и удалился куда-то в дальний конец стойки, где принялся чем-то звенеть, греметь и булькать.

— Фейри, — неожиданно развернулась ко мне полуэльфка, — у меня просьба… важная. Не говори Элизабет, что я… ну, что мы с Мариленой…

— Не говорить, что вы с Мариленой что?

— Спали на одной кровати, — выпалила Клэр и, покраснев, отвернулась. — Обещаешь?

— Обещаю, — растерянно кивнула я, — только все равно ничего не поняла.

— Тсс! Бармен возвращается.

Гном действительно шёл назад, бережно держа в руках две пинтовые кружки.

— Крик для полукровки, — кружка на удивление бесшумно встала на стойку перед Клэр, — и «живой поток» для тебя. Таннер и два гроша.

— «Живой поток»?

— Саэлен Велай, — на удивление чисто произнес гном. — Пробуй.

Взявшись двумя руками за кружку, я зажмурилась, отпила глоток… и согласно кивнула.

— Хорошее название. Подходит.

Уверена, этот эль варили не для гномов и даже не для людей. Только Перворожденный сможет оценить легкую кислинку лесных ягод, мягкую сладость мёда, теплую травяную глубину послевкусия, в полной мере раскрывающуюся через пару мгновений после глотка. А где-то в глубине таилась еще одна нота, непонятная, не опознаваемая с ходу — но тоже что-то знакомое, лесное, привычное. Человек наверняка скажет «слишком слабое» или «мало горечи, хмель не чувствуется», а для гнома все, где ложка не стоит стоймя «лошадиная моча, а не добрый эль!».

— Еще бы, — невозмутимо подтвердил бармен, — на пойло с названием «еще один осенний гоблинский эль» вы бы вряд ли согласились даже взглянуть. Снобизм у вас длиннее ушей.

— Не скажу насчет снобизма, — попыталась возразить я, — но никогда еще не слышала про гоблинский эль.

— Так и запишем, ушастая дамочка, — гном сделал вид, что тянется к висевшему над стойкой блокноту с карандашом, — не снобизм, а банальное невежество. По-вашему, гоблины всего лишь дикари, бегающие в шкурах с заостренными палками наперевес? Ну или набедренных повязках и с костяными дубинками?

— Мне приходилось встречать разных гоблинов, — уклончиво заявила я. Все же до уровня «некоторые мои друзья тоже гоблины» служебные отношения не дотягивали. Максимум, приятели.

— Что ж, тогда для вас еще не все потеряно. Если захотите, расспросите кого-нибудь из них про традицию осеннего эля. Узнаете много нового для себя, гарантирую.

— Почему именно… ах, да. Праздник Урожая. Но… вы сказали «традицию»? Но на родине гоблинов хмель не растет!

— Когда гоблинов останавливали подобные досадные мелочи? — задал встречный вопрос гном. — Имелось бы желание… а оно, как легко догадаться, у гоблинов обычно имеется. А уж когда они появились в Арании, получили доступ к нашим гномским технологиям и соединили со своими старинными рецептами… — шагнув чуть в сторону, гном указал на второй снизу ряд бочонков. «Жатвенный груит М’Граббина», «Корневой эль О’Чертополоха», «Котловой эль Кривой Шляпы», «Шиповниковый груит Красной Шапки», «Тлеющий болотный эль»… и еще с десяток подобных наименований.