Страница 74 из 95
Я шагнул к ней вплотную.
— Тебе нравилось сводить меня с ума?
— Да! — Она толкнула меня сильнее. — Это был единственный признак того, что ты все еще заботишься.
— Конечно, я заботился, — я оскалил зубы. — Каждый момент, когда ты не была моей, был похож на попытку выжить под водой. Я люблю тебя, — заявил я.
— Я тоже люблю тебя, придурок.
— Ты когда-нибудь будешь слушаться простых инструкций? — Я сжал ее талию. Она немедленно растаяла в моих руках. Мне нравилось, что она теперь так делала. Позволяла себе быть уязвимой. Или просто не быть все время такой жесткой.
— Вероятно, нет, — по крайней мере, у нее хватило приличия сделать виноватое лицо. — Это во мне заложено. Потребность бунтовать жжет меня изнутри. Не думаю, что я когда-нибудь от этого избавлюсь.
Я наклонил голову, чтобы поцеловать ее.
— Я не знаю, что я сделал, чтобы заслужить любовь такой сводящей с ума женщины.
Она вздохнула.
— Ну, ты убил кучу людей, торговал наркотиками, вмешивался в...
Я прижал палец к ее губам.
— Тсс. Это был риторический вопрос.
Она усмехнулась, глядя на меня, и я поцеловал ее снова.
Я не мог остановиться.
Она была слишком восхитительна, слишком сладка.
И слишком временна, если я не найду способа закрепить это дерьмо.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ
ТИРНИ
На следующий день я вернулась домой с терапии, и во мне проснулась дикая потребность сделать для Ахилла что-то приятное.
Я не знала, откуда это взялось и как это остановить. Это было похоже на извержение вулкана из ниоткуда.
Я постоянно делала хорошие вещи для людей, которых любила. Я выходила Лайлу, свою невестку, когда она морила себя голодом в первые несколько месяцев замужества. Я держала Тирнана за руку день за днем, когда он чувствовал себя suicidal, каждую ночь следя за движением его груди, чтобы убедиться, что он все еще дышит.
Но я никогда не придавала этому большого значения и никогда не считала это проявлением моей верности и привязанности. Я заботилась о людях вокруг не потому, что хотела быть милой или доброй, а потому, что любила их так сильно, что не могла вынести мысли о том, что им больно или они страдают.
На этот раз было по-другому.
Я хотела, чтобы Ахилл знал, что я стараюсь.
Я хотела показать ему, что вся его тяжелая работа и усилия были не напрасны. Что я трескаюсь, таю, согреваюсь к мысли о том, чтобы стать домоседкой после многих лет, когда я вела себя так, будто мой единственный шанс на свободу — быть как можно более дикой и воинственной.
Поскольку я вряд ли была традиционным материалом для жены, у меня было мало идей. Расхаживая по гостиной, я пыталась придумать способы сделать его счастливым, которые не включали бы обвивание его талии своими ногами.
Я могла бы купить ему что-нибудь, но у Ахилла был уникальный стиль, который не был обязательно предсказуемым. Каждый предмет одежды, который он надевал, выглядел на нем идеально, даже если он мог надеть костюм в один день, а шорты и толстовку — на следующий.
Я могла бы сходить с ним на урок гончарного дела или рисования, но он бы ненавидел каждую минуту этого и просто притворялся бы счастливым, чтобы угодить мне, а я этого не хотела.
Была только одна стереотипно женская вещь, которую я умела делать и очень хорошо — готовить.
Я очень хорошо готовила. Во-первых, потому что я провела время в довольно интересных местах, пока мы с Тирнаном бежали от Игоря, прежде чем воссоединились с Тайроном. Во-вторых, потому что я была единственной женщиной в доме, когда росла, и больше, чем следование общественным нормам, я понимала, что все мужчины Каллаган просто ужасно готовят и не хотят, чтобы все умерли с голоду.
Зная, что Ахилл любит домашнюю еду, я приготовила сладкий кускус с изюмом и сытное рагу из ягненка с овощами. Затем я поняла, что ему, возможно, захочется уличной еды, поэтому я пожарила фаршированных сардин.
Когда часы пробили семь, а его все еще не было, я решила, что у меня есть время испечь ему десерт, и приготовила мои знаменитые печенья с финиками.
В половине девятого он вошел в дверь. К тому времени я была окружена блюдами и ароматами специй и выпечки. Я также выглядела немного растрепанной после всей тяжелой работы. Я улыбнулась ему в знак приветствия.
— Привет!
Он снял куртку, направился в мою сторону с намерением поцеловать меня, затем замер на месте, окидывая взглядом все блюда вокруг меня.
— Что происходит?
— Ничего. Я приготовила тебе ужин и немного увлеклась.
— Ты приготовила мне... ужин? — спросил он, как будто эта идея была неслыханной.
Думаю, так оно и было. Для него. Потому что я потратила так много времени, пытаясь ненавидеть его и намеренно грубить ему.
— Да, — мягко сказала я. — Я знаю, ты любишь домашнюю еду. Но ты не обязан...
— Мне... нужно секунду.
Внезапно он развернулся и направился в спальню. Я стояла на кухне, недоуменно моргая.
Я сделала что-то не так?
Я переступила границы?
Я не думала, что сделала.
Но, возможно, Ахилл не любил пробовать новые блюда. Или, может быть, он не хотел, чтобы я трогала его вещи. Хотя ни один из этих вариантов не казался даже немного жизнеспособным.
Мне не терпелось пойти в спальню и спросить, все ли с ним в порядке, но я заставила себя остаться на месте. Ему нужно было время, и я намеревалась дать его ему. Я провела пальцем по экрану телефона, проверяя время. Я собиралась дать ему десять минут, прежде чем пойти проверить его.
Ахилл вернулся через восемь минут, как раз когда я начала достаточно нервничать, чтобы нарушить свое слово и пойти за ним.
Он вытер глаза, и я заметила, что они покраснели.
Не может быть, чтобы он плакал, правда?
Облизнув губы, я не осмеливалась ни двигаться, ни дышать.
— Ты в порядке? — прохрипела я, почему-то мучительно опечаленная.
Неужели это было настолько удивительно, что кто-то заботится об Ахилле, а не наоборот?
Думаю, ответ был «да». Его мать никогда его не любила — его слова, не мои — а его отец был категорически не способен на эмоции. А затем была я. Я дала ему немного привязанности, немного любви, за что-то зацепиться, когда мы были детьми, а затем внезапно все отняла.
Неудивительно, что он ненавидел меня с такой яростной страстью.
— Я в порядке. Я просто... — он остановился передо мной и немного застенчиво улыбнулся. — Я просто очень счастлив, что ты здесь, — закончил он.
Этого было достаточно, чтобы я съела оставшееся между нами расстояние двумя шагами, запустила пальцы в его волосы и притянула его для страстного, жаркого поцелуя. Я почувствовала вкус сигарет и кофе на его дыхании и поклялась где-то внутри себя заботиться об этом мужчине, если он позволит.
Когда я выпустила его из поцелуя, он все еще выглядел немного ошеломленным.
— Ты голоден? — спросила я.
Он кивнул.
— Да... думаю.
— Думаешь?
— Я немного в шоке от того, что ты все это приготовила для меня. Но да, я голоден. Я голоден, — сказал он, произнося слова скорее для себя, чем для меня, пытаясь прийти в себя в этот момент.
— Я тоже счастлива быть здесь, знаешь, — я провела пальцами по шершавой коже его щеки — по шрамам, которые оставила там. — И я никуда не уйду в ближайшее время.
— Да, я знаю.
— Откуда ты знаешь?
— Я не позволю тебе.
Мое сердце упало. Он собирался держать меня здесь против моей воли? Он снова планировал вмешиваться в мою жизнь?
Должно быть, он прочитал тревогу на моем лице, потому что он схватил меня за плечи и сказал:
— Нет, я не позволю тебе уйти, потому что я сделаю всё, что угодно, чтобы ты была счастлива со мной.