Искажённая пешка

— Абсолютно.

— Рад, что ты так думаешь, — он небрежно сунул сигарету в рот, зажигая её. — Потому что она продала тебя федералам.

То, чего не смогли сделать сорок минут беспрерывных побоев от моего отца, удалось этим шести словам. Я вцепился в края раковины, заставляя себя не рухнуть на гребаные колени и не зарыдать.

Боль была глубже, чем просто физическая. Она пронзила все человеческие органы и врезалась в мою душу. Так же, как когда мне было восемнадцать, сняли бинты с моего лица, и я услышал, как моя мать пробормотала: «Теперь у него лицо, соответствующее чудовищности его поступков».

Эта глубокая, животная сломленность, когда земля уходит из-под ног.

Затем пришла ярость. Гнев. Ненасытная жажда мести.

Я точно знал, кто она была.

И мог только представить, что она им рассказала.

Худшая часть заключалась в том, что я даже не мог винить её. Я провёл последние одиннадцать лет, разрушая её жизнь, чтобы смириться со своей. Теперь, когда она больше не была на американской земле, она чувствовала себя достаточно в безопасности, чтобы ответить тем же.

«Ты сядешь в тюрьму до конца своей жизни, придурок», — дразнил её голос в моей голове.

— Источник? — я взял хирургический степлер, чтобы скрепить открытые раны. Было больно, как ублюдку, учитывая, что у меня не было жировой прослойки, чтобы смягчить удары.

— Тайрон, — Лука выпустил дым вверх. — Папа платил ему под столом, чтобы он приглядывал за ирландцами с тех пор, как они связались с Братвой. Он не доверяет Тирнану.

И не должен. Лояльность Тирнана принадлежала моей сестре и только ей, а затем — и не в такой же степени — Тирни и Алексу, пахану Братвы и его другу детства.

Но, чёрт возьми, это было низко со стороны Тайрона.

Хотя, какого чёрта я злюсь на Тайрона, когда его дочь собирается упечь меня в тюрьму?

— Как Тайрон узнал?

— Прослушивает дом Тирнана, — Лука обошёл лужицу моей крови. — Не говори Тирнану об этом. Он всё ещё посторонний, — предупредил он.

В отличие от наших солдат, Лука и Энцо точно знали, что произошло в Неаполе с Тирни на выходных. Теперь они думали, что мне нельзя доверять даже, блядь, бумажную трубочку.

— Сколько она им дала? — я взял с полки антибактериальную мазь и нанёс её на повреждённые участки, прежде чем взяться за бинт.

В глазах Луки загорелся огонёк чистой злобы, когда он смотрел на мою разбитую фигуру — то, чего я никогда раньше там не видел. Мы были двумя конкурирующими братьями, борющимися за пост дона. Энцо никогда не проявлял серьёзного интереса к тому, чтобы взять на себя управление.

Лука до сих пор проявлял хорошую спортивную честь.

Но больше нет.

— USB-накопитель с доказательствами. Чёрт знает с чем. Она не уточнила.

Чёрт. Это было плохо. Но, возможно, не настолько плохо?

Специальному агенту Ротвеллу понадобится гораздо больше, чем случайные скриншоты, чтобы прижать нас. Ему нужны свидетели на месте, а его единственный источник теперь на другом континенте. К тому же у нас в кармане были все судьи высокого ранга.

— А Тирнан? — я попытался проглотить ком в горле.

— Пытается исправить последний беспорядок, который устроила его сестра, — Лука оторвался от дверного косяка, увидев, что мои руки слишком сильно трясутся, чтобы накладывать бинты. Он тихо взял у меня рулон и начал обматывать им мою талию. Он смотрел на бинты, говоря сквозь сигарету в зубах. — Его друг в бюро сказал ему, что агент Ротвелл не оставит Тирни в покое, пока она не сдаст нас.

— Это будет трудно сделать, учитывая, что она улетела в страну, с которой у нас нет договора об экстрадиции, — пробормотал я.

Я был рад, что она на другом конце мира, потому что то, что произойдёт дальше, не будет приятным. Ни для неё. Ни для нас.

— Она всё ещё в Нью-Йорке, — сказал Лука.

— Что? — заорал я, мои мышцы живота сократились, заставив один из швов разойтись. Кровь тут же засочилась из него. — Какого чёрта?

— Она хочет дать показания федералам, — Лука взглянул на часы. — Тирнан удерживает её в своём доме, ведя переговоры о помиловании с папой по телефону. Если ты выйдешь отсюда прямо сейчас, то, вероятно, сможешь её перехватить.

— Если я её перехвачу, я убью её.

Она уже предавала меня раньше, когда нам было восемнадцать, и мне потребовалось так много времени, чтобы простить её.

Но я никогда не прощу её за то, что она сделала сегодня.

— Если ты не заберёшь её и не доставишь к нашему отцу, это сделает Каморра, — сказал он как ни в чём не бывало. — Ты готов к тому, чтобы с ней обошлись так, как мы обходимся с женщиной-предательницей?

Я вылетел за дверь, даже не надев рубашку.

***

Поездка от моей квартиры до загородного особняка Тирнана и Лилы должна была занять час.

Она заняла тридцать три минуты.

Моя младшая сестра открыла дверь, вклиниваясь мне на пути и перегораживая вход. В лучшие дни она весила сорок пять килограммов. Мне даже не нужно было прикасаться к ней. Я мог просто сдуть её с дороги. И сейчас? Мне было этого хотелось.

— Ахилл, — произнесла она моё имя, её голос, сладкий и задыхающийся, был новым для моих ушей. Она ахнула, увидев моё разбитое лицо. — Что случи...

— Отойди.

Это стёрло беспокойство с её лица.

— Помнишь, как ты сказал, что я всегда могу рассчитывать на тебя, если мне понадобится услуга?

— Нет.

— Что ж, я помню, и умоляю тебя...

— Слушай, я ценю твою лояльность к шлюхе, которая пытается посадить всю твою семью за решётку. Но если ты не сдвинешься с места прямо сейчас...

— Пожалуйста, закончи эту фразу, — Тирнан материализовался из коридора, проскользнув между мной и своей женой, прикрывая её своей крупной фигурой. — Я уже некоторое время умираю от желания выковырять твои глазные яблоки из твоей рожи.

— Что с тобой случилось? — Лила наклонила голову из-за его плеча. — Ты ужасно выглядишь.

— В отличие от моего обычного сногсшибательного лица? — лениво протянул я. — Слушайте, либо вы двое убираетесь с моего пути, либо я привожу подкрепление. Мы оба знаем, как Каморра обращается со стукачом, — мой рот скривился. — Я был нежен с твоей сестрой на этих выходных. А вот мои солдаты разорвут её на части.

— Чёрт. Напомнило кое-что, — Тирнан щёлкнул пальцами, указывая на меня с добродушной улыбкой. — Я забыл тебе это отдать.

Он размахнулся и нанёс ошеломляющий удар прямо мне в нос. Я услышал хруст смещающегося хряща. Кровь хлынула из моих ноздрей.

Хотя я его заслужил.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя после боли. А затем я увидел это за плечом Тирнана. Вспышку огненно-рыжих волос. Моё сердце замерло. Я не думал, что когда-нибудь снова увижу её. Желание задушить её сделало так, что каждое нервное окончание в моём теле задёргалось.

Я понятия не имел, как она и моя сестра стали лучшими подругами. Лила была мягкосердечной романтичной особой в кружевных платьях, с нежным характером и необъяснимой любовью к розовому цвету. Тирни была грязной сиреной, наполовину дриадой, наполовину богиней, посвятившей всё своё существование неповиновению и разрушению.

— Никто никого никуда не передаёт. Мы едем на отдельных машинах в поместье твоего отца и решаем это дерьмо, — Тирнан взял свою куртку с вешалки. Имма, его горничная и моя няня из детства, появилась из глубин огромного дома и положила руку на плечо Лилы.

— Vieni con me, bambina mia, — горничная попыталась увести мою сестру от двери. Лила стряхнула руку Иммы. Она повернулась к мужу. Под этим углом я мог видеть слуховой аппарат, спрятанный под массой её золотистых кудрей. Она схватила мужа за лицо. — Если я услышу, что они тронули волосок на её голове, клянусь Христом, Тирнан, я выстрелю в тебя снова, и на этот раз не промахнусь.