Страница 18 из 95
— Не выгляди такой гребанно озабоченной. Наблюдать, как проливается моя кровь, — твоё любимое хобби.
Ахилл повернулся ко мне спиной и направился к припаркованному грузовику. Он поднялся по пандусу, закатил дверь и забрался внутрь.
Там стоял Ducati, идентичный чёрному, который был у него дома, передними колёсами к нам. Он поднял с пола два шлема и надел один. Он сел на мотоцикл, завёл его и проехал небольшое расстояние до меня. Когда он поравнялся со мной, он надел мне на голову чёрный шлем и грубо затянул ремни под подбородком. Моя заколка для волос упала на землю, он наклонился, поднял её и прикрепил поверх подола моего платья. Этот маленький жест заставил мой пульс сбиться. Это было из тех вещей, которые сделал бы старый Ахилл.
Он похлопал по месту за собой в безмолвном требовании. Я забралась, место между ног саднило и пульсировало, напоминая, как грубо он взял меня в самолёте.
— Едешь домой? — спросил Джереми, натянув бандану с черепом на нос, чтобы защититься от паров, которыми ему предстояло дышать. Он уже лил моющее средство на залитый кровью бетон. Другой солдат закатывал электрическую мойку высокого давления.
— В отель. Высажу её, потом поедем в центр на первую встречу. Будьте поблизости, — Ахилл опустил забрало шлема. — Хочу, чтобы шесть человек патрулировали её этаж в любое время, когда она не у меня на глазах, вооружённые до чёртиков.
— Ага, — Джереми бросил пустой бак с моющим средством о стену, доставая из кармана синюю зажигалку Bic. — Она будет в хороших руках.
— Никому не разрешено прикасаться к ней, кроме меня, — прорычал Ахилл.
— Это фигура речи, Шрам.
— Мне тоже не нравится, когда ты говоришь слово «фигура» в отношении её.
Как этот придурок думал, что способен передать меня другому мужчине, — загадка для ФБР. Я удивлена, что он позволял мне делать маникюр, не убив моего мастера по ногтям.
Мы отправились в путь, я обнимала торс Ахилла сзади. Из-за конструкции мотоцикла я сидела немного выше него, почти на нём, и чувствовала каждую мышцу его спины и живота. Его запах проникал в меня, смешиваясь с пьянящими ароматами лета, пляжа и умопомрачительных блюд, когда мы вплетались в узкие мощеные улочки города. Мои бёдра непроизвольно сжались вокруг него, наслаждаясь теплом его тела, его прочностью, и каждый раз, когда мы останавливались на светофоре, Ахилл опускал одну руку с ручки газа, небрежно поглаживая чувствительное место за моим коленом.
Мы ехали некоторое время, он выбирал маленькие боковые улочки и скрытые пути города. У меня было чувство, что он сбивал со следа людей Копполы, если те за нами следовали. Если так, то ему это удалось, потому что к тому времени, когда он выехал на платную дорогу, которая сворачивала от города в горы, мы были одни на дороге.
Он припарковался на вершине скалы, откуда открывался вид на город. Заглушив двигатель, он не снял шлем и не поднял тёмное забрало, которое зеркально отражало то, на что он смотрел.
— Ты собираешься сбросить меня со скалы? — я сняла зажим с шлема, зажав его между рукой и талией. — Потому что я не против, если это значит, что не придётся снова трахаться с тобой.
Он спешился, развернулся и снова забрался на мотоцикл, так что мы оказались лицом друг к другу. Он схватил меня за задницу через платье и спустил вниз, так что я оказалась у него на коленях. Он был твёрдым как камень. Его толстый ствол прижимался к моим трусикам.
— Зачем ты это сделала? — его тон сбил меня с толку. Он был мягким, но всё ещё смертоносным. Ещё один намёк на старого Ахилла, которого я когда-то любила.
— Что именно я сделала? — я игриво накрутила прядь волос на палец.
— Ты знаешь что.
Я знала. Я пыталась объясниться перед ним бесчисленное количество раз, хотя знала, что ничто не оправдает моего поведения. Прошло больше десяти лет, а я всё ещё оплакивала то, что разрушила единственное хорошее, что случилось со мной.
Я сожалела о том, что сделала с ним, каждую минуту каждого дня каждого года своей жизни.
Но сказать ему это после того, как он грубо оттрахал меня только потому, что мог, и кончил мне в волосы, было выше моих сил. Я не хотела доставлять ему удовольствие знать, как сильно предательство его разрушило.
Я пожала плечами.
— Я не хотела тебя, а ты не понимал намёков.
Моё горло горело от лжи. Я знала, что причинила ему боль. Более того, я знала, что единственная причина, по которой он спросил, — это потому, что я не видела его лица и того, что на нём написано.
— Тебе вообще было не всё равно? — его голос был глухим, приглушённым шлемом и ещё чем-то, о чём я не хотела думать.
— Нет, — холодно сказала я, выталкивая слово, чтобы причинить ему боль так же, как он причинял её мне последние несколько лет. — Вообще-то нет. Сначала мне было одиноко, а ты был приятным отвлечением. Но потом? Ты стал балластом. Мне нужно было избавиться от тебя. Но ты был таким чёртовым настойчивым, — я закатила глаза.
Ещё одна напряжённая тишина, которую можно было резать ножом.
— Что ж. Сработало не так хорошо, как ты надеялась, да? — сказал он, просовывая руку между моих раздвинутых бёдер и отодвигая мои трусики в сторону. — Достань мой член.
Я неуверенно огляделась.
— Здесь?
— Мы одни. Даже если бы нет, всё равно не похоже, что тебе нужно поддерживать репутацию.
Отвечать значило бы только ухудшить мою и без того катастрофическую ситуацию. Лучше сделать, как он сказал, сейчас, а отомщу потом. Я залезла в его натянутые шорты, стягивая резинку. Его член выскочил наружу, сперма капала на толстовку.
— Дрочи, — он взял мою руку и направил её движения вдоль его длины.
Я вызывающе плюнула на его член, чтобы смочить, добавив немного мокроты к слюне.
Он рассмеялся в ответ, сжав мои пальцы вокруг него.
— Братишка.
Я нахмурилась на своё отражение в его чёрном забрале и знала, что он смотрит, пока я дрочу ему. Его руки упали по бокам, я одной рукой задрала его толстовку, разглядывая татуировки ядовитых змей, скелетов и паутины, украшающие его совершенную форму. Желание ревело в моих венах. Оно заглушало все остальные мысли в моей голове. Я хотела его, сильно, и мне было плевать, что единственный способ получить его — это если он накажет меня за то, что случилось.
— Знаешь, я навестил твоего маленького психотерапевта, когда нам было двадцать пять, — сказал он, его тон был насмешливым и забавным, в то время как я доставляла ему удовольствие. Мой позвоночник напрягся, когда его член стал толще и длиннее в моей руке. — Спросил его, что, чёрт возьми, с тобой не так... нет, не останавливайся. Продолжай.
Я попыталась проглотить ком в горле. Не получилось.
— Хорошая попытка, — я ускорила темп на его члене, желая оторвать его от его гребанного тела. — Терапевты не разглашают информацию о своих пациентах.
— По-видимому, разглашают, когда пистолет нацелен им в промежность, — сказал Ахилл непринуждённо. — Удивительно, насколько я убедителен, когда у меня плохое настроение и полный магазин. Хочешь узнать, что он мне сказал?
Нет, не хотела. На самом деле я никогда не задерживалась надолго, чтобы получить диагноз от терапевта. Я даже не знала, о каком психотерапевте он говорит, я перебывала у стольких.
— Не особенно, — сказала я, двигая рукой быстрее и сильнее, внезапно желая, чтобы он кончил и оставил меня в покое.
— Он сказал, что когда ребёнок в раннем возрасте переживает сильную травму, он часто ментально и эмоционально застревает на этом возрасте. Задержка развития. Он оценил твою эмоциональную зрелость где-то между четырнадцатью и пятнадцатью годами. Сказал, что ты останешься такой, пока не проработаешь своё дерьмо и не примешь то, что случилось с тобой в лагере.