Ловелас 3

3

Оставив Китти налаживать контакт с Камиллой — а точнее, позволив им обеим привыкнуть к мысли, что теперь они в одной лодке, — я быстро принял душ, надел костюм. Затем спустился в свой кабинет. Здесь, за массивными дубовыми дверями, царила та самая рабочая тишина, которую я так ценил.

Я подошел к сейфу, крутанул диск. Механизм отозвался четкими, маслянистыми щелчками. Достал свой револьвер, ядом на стол легли принадлежности: ветошь, масло, шомпол. Чистка оружия всегда действовала на меня умиротворяюще, как медитация. Особенно, если принять грамм 100 на грудь. Но пить днем - это моветон и способ быстро оказаться в яме пьянства.

Разложив инструменты, я нажал кнопку на тяжелом аппарате автоответчика, который привезла Китти.

Первым сюрпризом стал голос Эстер. Холодный, уверенный, но с едва уловимой ноткой нетерпения. Она продиктовала номер своего домашнего телефона в Вашингтоне. Это был прямой вызов. Оставить мужчине свой домашний номер для девушки ее круга значило либо крайнюю степень доверия, либо это было признаком сильного нетерпения.

Вторым на пленки оказался… Сол! Старик поудивлялся прогрессу с автоответчиками, потом наговорил свое предложение - у него еще остался прессованный пенопласт. Сейчас не сезон, времени полно, он мог бы сделать на продажу еще несколько досок. Никому из моих друзей не нужны новые серфы? Я задумался. В 1-й номер нам так и не удалось найти нормальных рекламодателей. Пара местных ресторанов, за ланчи для сотрудников… Это была полная ерунда. А что если дать рекламу новых досок? Прямо после материала о Королеве серфа? Что я теряю? Будут заказы - Долли соберет их и предоплату по телефону, отправит Солу. Оборотку на новый пенопласт я предоставлю, фирму зарегистрировать тоже много времени не займет - пока можно пользоваться счетами LV Corp. Единственное узкое место - права на новую доску. Но тут я просто оформлю патент через Аарона. Новый материал, два плавника, уникальность есть. Решено, начнем новый бизнес.

Третьим сюрпризом был Дик.

— Хей, мэн! — его голос звучал так бодро, будто он только что выиграл в лотерею. — Мы с супругой завтра будем в Л-Эй, остановимся в «Плазе». Прилетели на День Благодарения, будем участвовать в этом пафосном благотворительном вечере в клубе «Маджестик». Увидимся? Жду звонка. Номер 147.

— Конечно, увидимся, Дик, — пробормотал я, прогоняя шомпол с ветошью сквозь ствол револьвера. Плаза теперь мой любимый отель.

Я глянул на часы. В Лос-Анджелесе утро, в Вашингтоне — три часа дня. Самое время для светских бесед и стратегических диверсий. Я поднял трубку и набрал номер Эстер.

— Поместье Херстов, — ответил какой-то мужчина — Я дворецкий Бивол. С кем имею честь?

— Это Кристофер Миллер. Мисс Эстер просила меня позвонить по этому номеру.

— Добрый день, мистер Миллер. Соединяю.

Настала короткая пауза. Я слышал, как на том конце провода переключают линию. Наконец, в трубке раздался знакомый голос — звонкий, с легкой хрипотцой.

— Кит? Наконец-то! — Эстер выдохнула это так, будто пробежала милю. А потом сразу перешла в атаку: — Ты что, паршивец, устроил?! Весь Вашингтон только и обсуждает твои художества на красной дорожке!

— Хорошее начало разговора, — хмыкнул я, прижимая трубку плечом к уху и продолжая протирать барабан револьвера. — Бодрое. Знаешь, это напоминает мне старый анекдот про одного лорда, который пришел на званый ужин в одном ботинке. Когда его спросили: «Милорд, вы потеряли ботинок?», он ответил: «Напротив, я нашел один!». Вот и я, Эстер, ничего не испортил. Я просто нашел способ заставить всех обратить на меня внимание.

Эстер на мгновение замолчала, а потом звонко рассмеялась. Лед тронулся, я кожей чувствовал, как ее гнев сменяется на милость.

— Ты неисправим. Но послушай, я серьезно... — ее голос стал тише. — Зачем ты поссорился с отцом? Как ты вообще умудрился поссориться с ним?! Ты хоть понимаешь, на кого ты замахнулся?

— Знаешь, скучно стало, — я отложил ветошь и взял масленку. — Решил немного боднуть основы. А то киты, на которых стоит этот мир, совсем заснули, закостенели. Им нужен хороший пинок под хвост, чтобы они вспомнили, что такое жизнь.

— Я серьезно, Кит! Слухи ходят невероятные. Говорят, ты переманил у него лучших людей из «Эсквайра». Журналистов, управленцев... Это правда?

— Чистая правда. И они в восторге от новой работы и зарплаты.

— То есть ты всё-таки выпускаешь этот свой «Ловелас»?

— Первый номер уже в типографии.

В трубке повисла тишина.

— Тебе конец, — наконец произнесла она, и в её голосе я услышал искреннюю тревогу. — Отец сотрет тебя в порошок. Ты не первый, кто пытается играть в эти игры. Знаешь историю Томаса Бертона, бывшего редактора газеты «Глоуб»?

— Просвети меня.

— Десять лет назад он решил выпустить расследование о финансовых связях моего отца. Через неделю его газету лишили кредитной линии. Еще через две — типография расторгла контракт из-за «внезапного ремонта оборудования». А когда Бертон попытался напечататься в другом штате, его машину нашли в реке. Официально — несчастный случай, пьяное вождение. Только Бертон был язвенником и не пил ни капли десять лет.

Я задумчиво повертел в руках револьвер. История впечатляющая, в духе старого доброго капитализма с кулаками. Но почему она мне все это рассказывает? Не похоже, что она любит своего папашу. Да кто вообще может любить этого бледного упрыря?

— Это всё, конечно, очень вдохновляет, — согласился я. — Я прямо весь дрожу теперь, Эстер. Честное слово. Но давай сменим тему? Нам обоим нужно немного отвлечься от образа твоего коварного папаши.

— Ну попробуй, — в её голосе снова прорезался вызов.

— Что на тебе сейчас надето?

На том конце провода снова воцарилось такое молчание, будто я попросил её выдать государственную тайну.

— Ты опять серьезно?! — наконец выдавила она. — Я никак не могу понять, когда ты шутишь, а когда...

— Я предельно серьезен. Опиши свой наряд. Мне нужно визуализировать собеседника.

Эстер вздохнула, но я услышал в этом вздохе улыбку.

— Ладно, сумасшедший. На мне... домашнее платье из кремового шелка. Длинное, с жемчужными пуговицами на рукавах. И туфли на небольшом каблуке. Я сделала новую прическу.

— Какую?

— Victory rolls.

Ага, это такие валики из волос сзади и по бокам головы. Нацисты любили эту прическу. Точнее их дамы.

— Доволен?

— Впечатляет, — я закрыл глаза, представляя её в интерьерах вашингтонского поместья. — Но у меня есть уточняющий вопрос. А что под платьем?

Ступор длился секунд пять. Я почти видел, как она краснеет там, за три тысячи миль отсюда.

— Ты... ты хочешь, чтобы я рассказала тебе про свое нижнее белье? По телефону?!

— Именно этого я и хочу, — подтвердил я, щелкнув курком револьвера. Звук получился сухим и хищным. — А то рассказы про твоего страшного отца, признаться, совсем не возбуждают. А вот шелк и то, что он скрывает... это совсем другое дело.

— Ты совсем больной на голову, Миллер! — выкрикнула она, но в голосе не было ярости, только крайнее возмущение, смешанное с азартом. — Не звони мне больше!

В трубке раздались короткие гудки. Эстер бросила трубку.

Я положил револьвер на стол, откинулся на спинку кресла и улыбнулся. Рыбка была на крючке. Она могла сколько угодно возмущаться и бросать трубки, но я знал этот тип женщин. Дофаминовая и адреналиновая наркоманка. Теперь она не сможет думать ни о чем другом. Каждый раз, надевая это кремовое платье, она будет вспоминать мой вопрос. Она позвонит сама, зуб даю.

Я крутанул барабан револьвера. Чистка была закончена. Оружие блестело, готовое к бою. Как и я. День Благодарения обещал быть по-настоящему незабываемым. Если я собирался войти в «Маджестик» и встретиться с Диком, мне нужно было выглядеть на все сто. И, возможно, захватить с собой парочку «зайцев» для остроты ощущений.