Ловелас 3

— Декабрь же

— Да тут и в январе не всегда бывает снег

Гвидо тяжело вздохнул, вернулся к своему омлету. Я подождал, пока официант отойдёт, и придвинул к нему через стол пухлый конверт.

— Тут триста баксов. Сходишь после завтрака в прокатную контору. Возьми машину — но не «Линкольн» и не новое. Что-нибудь… — я пощёлкал пальцами, подбирая слово, — невзрачное. Чтобы ехало, но чтобы на ней никто второй раз глаз не задержал.

Гвидо приподнял бровь.

— Какие планы, босс?

— Оденься попроще. Совсем просто. Кепка, перчатки. К десяти жду у входа.

— Куда поедем?

— Эспланейд.

Вилка в руке Гвидо застыла на полпути ко рту. Он медленно опустил её обратно на тарелку и посмотрел на меня так, будто я только что предложил искупаться в Миссисипи нагишом.

— Эспланейд, — повторил он без выражения.

— Да. В чем проблема?

— Босс. — Он наклонился ко мне через стол. — Это дерьмовый район. Серьёзно дерьмовый в этом городе. Там каждый второй фонарь не работает, а каждый первый — уже расстрелян из дробовика. Полно банд цветных, и это не та публика, которая интересуется автографами на журналах.

— Откуда такие сведения? — я искренне удивился.

— Босс. — Гвидо посмотрел на меня с почти отеческим сожалением. — Кто не знает Эспланейд? Это как Гарлем в Нью-Йорке.

— Тем более, — я отхлебнул кофе. — Туда нельзя въезжать на белом «Кадиллаке» с гирляндой. Поэтому — давай попроще. Кепки натянем пониже, перчатки, шарфы.

— Лица будем скрывать?

— Типа того

— А что мы там забыли-то?

— В одном заброшенном доме лежит кое-что моё. Надо забрать.

Гвидо несколько секунд молча на меня смотрел. Потом медленно кивнул — так, как кивает человек, который привык не задавать лишних вопросов, даже когда очень хочется. Сгрёб конверт, сунул его во внутренний карман пиджака, допил кофе одним глотком и поднялся.

— К десяти буду у входа

Он ушёл, а я ещё минут пять сидел над остывающей чашкой. Потом тоже встал и вышел в город.

Через дорогу от отеля, на углу, торчал универсальный магазин — из тех, где продают всё, от батареек до рыболовных снастей. Я зашёл туда и за двадцать минут собрал себе нужный гардероб. Куртка — брезентовая, тёмно-серая, с потрёпанным мехом по воротнику, пахнущая складом и нафталином. Джинсы — обычные, прямые, без всяких модных загибов. Кеды — синие, кепка — серая, на пол-лица, с длинным козырьком. Перчатки тонкие кожаные. Шарф — тёмный, шерстяной, грубой вязки.

Кассир — толстая женщина с волосами, выкрашенными в цвет «свекла на закате», — пробила всё, не поднимая глаз. В таком магазине люди вообще не привыкли смотреть друг другу в лицо. Это меня устраивало.

В номере я разложил покупки на кровати, посмотрел на них с лёгкой грустью. Пиджак с подкладкой «Бриони», в котором я обычно гулял, отправился в шкаф. Туда же — итальянские туфли. Я переоделся неторопливо, методично, как солдат перед выходом. Рукава куртки оказались чуть длинноваты — закатал. Кепка села как влитая.

Достал из чемодана кобуру. Подплечная, мягкая, разношенная за годы под мою конкретную руку. Надел поверх рубашки, затянул ремни. Потом — револьвер. Старый добрый «Смит-Вессон» тридцать восьмого, верный, как пёс. Вез его прямо в самолете, благо досмотра нет никакого от слова совсем. Откинул барабан, проверил — все шесть патронов на месте. Защёлкнул обратно, сунул в кобуру. Сверху накинул куртку. Подошёл к зеркалу, повернулся боком — не выпирает. Хорошо. Даже попрыгал. Все было удобно, ничего не елозило.

Россыпь патронов из коробки рассовал по карманам куртки и джинсов — по шесть-семь в каждый. Не для войны — на чёрный день. Я не люблю эти чёрные дни, но они меня находят с обидной регулярностью.

Шарф намотал на шею, прикрыв подбородок и рот. Посмотрел в зеркало в последний раз. На меня оттуда смотрел незнакомый мужик — тень от козырька, серый невыразительный силуэт, лица почти не видно. Один из тысяч. Именно то, что нужно — опознать невозможно.

Спустился вниз. Мимо рецепции прошёл, не поднимая головы — портье даже не повернулся. Через холл, через двери — на улицу.

Холодный воздух тут же забрался под куртку. Я чуть прищурился от мокрого ветра и огляделся.

У бордюра, метрах в пяти от входа, стоял «Бьюик», модель «Скайларк» — серый, как линкор в тумане, с потёртыми боками и одной фарой, чуть косящей вбок. Дворники у него были разные — один новый, другой будто с другой машины. Бампер слегка погнут. Колёса грязные. Номера — спереди и сзади — заляпаны жидкой бурой грязью так, что прочесть можно было разве что одну букву и то с фантазией.

За рулём сидел Гвидо. В короткой тёмной куртке, кепке-восьмиклинке, надвинутой на брови, и в перчатках. Очень похож на то, как я одет. Просто братья близнецы.

Я обошёл капот, открыл дверь и плюхнулся на пассажирское сиденье. Внутри пахло старой обивкой, бензином и табаком.

— Ну ты даёшь. Где такое чудо нашёл?

— Маленькая контора на Канал-стрит, — он ухмыльнулся, показав щербинку в зубах. — У них две таких в углу гнили. Хозяин чуть не прослезился, что я её беру. Скинул двадцать долларов от радости.

— А номера?

— Сам догадался, — он выразительно поднял палец, — Раз уже едем в Эспланейд...

— Чую, ты не первый раз такое делаешь.

— Босс. — Он повернулся ко мне с искренним, почти оскорблённым выражением. — Плавали, знаем.

Я хохотнул, откинулся на спинку. Сиденье под мной просело сантиметра на два — пружины своё уже отслужили, но ехать можно.

— Ну, погнали.

Гвидо кивнул, повернул ключ. Стартер захрипел, прокашлялся — раз, другой — и мотор наконец завёлся, забормотав тем низким, чуть неровным басом, который бывает у старых движков, давно живущих на дешёвом бензине. Стрелка тахометра дёрнулась и встала на холостых.

Гвидо отпустил ручник, переключил передачу. Колёса крутанулись по жидкой каше из талого снега и грязи, прокрутились впустую — машина чуть присела назад. Гвидо мягче надавил на газ. Резина зацепилась, «Бьюик» дёрнулся, бросив из-под задних колёс две веерные струи бурой жижи на тротуар.

Мы вырулили на проезжую часть. Машина шла тяжело, ленивым ходом крупного зверя, не любящего просыпаться по утрам. Гвидо вёл её одной рукой, второй сдвинул кепку чуть пониже. Я тоже надвинул свою, поднял воротник куртки.

Снег за окном пошёл гуще. Хлопья ложились на лобовое стекло и тут же расползались в мутные кляксы под жалобный скрип разнокалиберных дворников. Город медленно поплыл мимо нас — серые фасады, мокрые витрины, редкие прохожие, ёжащиеся под зонтиками. Было видно, что Новый Орлеан готовится к Рождеству — я увидел пару искусственных елок, украшенных гирляндами, и даже вертеп с деревянными осликами, яслями…

Гвидо свернул на Рампарт-стрит, потом ещё раз. Светофор подмигнул нам зелёным.

— Долго ехать? — поинтересовался я, не поворачивая головы.

— Минут двадцать. Если без приключений.

Мы встали на перекрестке, глядя, как по обочине шлёпает в летних ботинках какой-то парнишка в тонкой курточке — нахохленный, замёрзший, не по погоде одетый. Снег усилился и я порадовался за нас. В такой снегопад нам будет легче спрятаться на улицах Нового Орлеана.