Ловелас 3

12

Я отступил на шаг и придирчиво оглядел свою работу. Большая карта Соединённых Штатов, купленная утром в картографическом магазине на Сансет-бульваре Ларри, теперь занимала почти всю стену напротив моего стола. Сорок восемь штатов — без Аляски, и Гавайев. Мэн, Вермонт, Нью-Гэмпшир на востоке, Вайоминг и обе Дакоты посередине, Калифорния, где я сейчас и находился. Красивая карта, в три краски, с мелким шрифтом названий и тонкими ниточками рек. Прикрепив карту, я взял первый отчет по продажам журнала и начал втыкать разноцветные булавки.

Начнём с хороших новостей — зелёные булавки в те штаты, где «Ловелас» разошёлся без сучка, без задоринки. Красные — туда, где полиция арестовала тираж или где журнал уже убрали из газетных ларьков со скандалом. Жёлтые — где продают, но из-под прилавка, шёпотом, как бутлегерский виски во времена Сухого закона.

Библейский пояс, южные штаты, методистские и баптистские твердыни — там голая Мэрилин вызвала, мягко говоря, нервные реакции у местных шерифов. А вот Нью-Йорк, Калифорния, Иллинойс, Массачусетс — эти проглотили журнал и ещё облизнулись.

Начал расставлять булавки.

Теннесси — красная. Тираж арестован в Мемфисе и Нэшвилле, окружной прокурор грозится судом, даже выписал повестку на мое имя. Миссисипи — ярко-красная, там газеты писать о нас не стали, просто изъяли и собирались сразу сжечь. Но “Салливан и партнеры” отбили первый натиск. Теперь идет тяни-толкай. Алабама — такая же. Джорджия — красная. Кентукки — оранжевая, половина штата за, половина против, продаётся тайком. Арканзас — красная. Оклахома — красная, ещё и ковбойская шляпа в нагрузку, сенатор штата лично поехал по округам гасить «моральную заразу». Мне аж смешно стало — в отчете было написано: «этот придурок поднял нам продажи в два раза. Люди специально искали журнал после его выступлений».

Спасибо, сенатор, не пропадай. Я тебе потом даже сделаю пожертвования в предвыборный фонд.

Техас — оранжевый. Там всё зависело от города: в Хьюстоне и Остине продавалось бодро, в Далласе арестовали одну партию, в Амарилло и Эль-Пасо вообще ни одной жалобы. Луизиана — интересно: Новый Орлеан — все арестовано. Вот тебе и город Марди Гра. Флорида — зелёная, как пальмы на Майами-Бич.

Север и побережье пошли гладко. Нью-Йорк, Нью-Джерси, Коннектикут, Массачусетс, Пенсильвания — все зелёные. Чикаго встретил нас овациями — изумрудная булавка прямо в Иллинойс. Огайо неожиданно дал красную — видимо, какой-то местный моралист в Цинциннати сработал. Мичиган зелёный. Висконсин, Миннесота — обе зелёные.

Западное побережье, как и ожидалось, — моя территория. Калифорния, Орегон, Вашингтон — зелёные как сосновая хвоя. Невада — очень зелёная, в Вегасе журнал раскупили за сутки.

Я отошёл от карты, полюбовался. Красиво получается. Если сощуриться — напоминает карту какой-то войны. Собственно, это и есть война за то, чтобы американский мужчина мог в собственной гостиной, в собственном кресле, с виски в одной руке и сигарой в другой, посмотреть на красивую голую женщину без того, чтобы жена тут же читала ему лекцию о нравственности, а соседка стучала в полицию.

Поднял трубку. Длинный, витой шнур я специально заказывал у телефонной компании — такой, чтобы хватало ходить по всему кабинету. Никогда не мог разговаривать, сидя на одном месте.Эх, сколько еще ждать сотовых...

Набрал Брэдли. Через минуту в трубке загудел знакомый, чуть хриплый баритон.

— Кит! Бог ты мой! Я полчаса назад хотел тебе звонить сам!

— Телепатия, — я улыбнулся телефону. — Расставляю на карте флажки по твоим данных. Получается живописно.

— К чёрту флажки, послушай меня. Я только что с утреннего совещания с региональными оптовиками. Ты знаешь, что мне Розенблатт из Детройта сказал? Он сказал, что первый раз за двадцать лет работы в этой индустрии у него магазины сами звонят и умоляют прислать ещё. Сами звонят, Кит! Понимаешь? Обычно это я их упрашиваю взять хоть какой-нибудь «Лайф» на реализацию, а тут они!

— Хью, ты дыши ровнее. Мне твоё сердце ещё понадобится.

— Я тебе скажу, что мне понадобится. Мне понадобится весь твой второй тираж. Чем скорее, тем лучше. Весь, понимаешь? Сколько ни напечатаешь — я все заберу. Отгружай сколько можешь, я продам. У меня уже предзаказов на шестьдесят тысяч, и это только с восточного побережья.

Я сел на край стола, слушал, щурился на карту.

— Хью, я уже запустил допечатку. Сто пятьдесят тысяч сверху первоначального тиража. Через пять дней у тебя на складе.

— Мало, — твёрдо сказал он.

— Мало?

— Мало, мой дорогой. Я тебя умоляю как человек, у которого четверо детей и одна тёща, — печатай больше. И ещё. Ты обязательно — слышишь меня? — обязательно должен пойти на NBC.

— Уже знаешь?

— Знаю. И если выступишь у Дейва Гарроуэя как в Часе Пик - мы еще сотку тиража сделаем.

Я засмеялся. Бабки правят миром.

— Ладно, постараюсь. В воскресенье, через неделю, — празднуем день рождения «Ловеласа». Я собираю ключевых людей здесь, в Лос-Анджелесе, на крыше нашего офиса. Прилетай.

— Кит, ты понимаешь, что у меня жена, четверо детей и церковь в воскресенье?

— Один день. Жена с детьми как-нибудь переживут.

Он вздохнул.

— Хорошо. Один день. Но только если ты мне пообещаешь, что Мэрилин там будет.

— Позвал. Надеюсь будет. Но если не придет, у меня тут и близняшки, рыжули, и блондинки. Есть даже цветная латиночка. Пальчики оближешь.

— У меня жена, — обиделся он. — Перестань портить семейного человека.

Я повесил трубку, всё ещё улыбаясь. Снова подошёл к карте, воткнул в Нью-Йорк толстую, самую большую зелёную булавку. Столица моей маленькой империи на восточном побережье.

В дверь тихо постучали, и, не дожидаясь ответа, в кабинет скользнула Китти.

Я всегда немного терял дыхание, когда она входила. Сегодня на ней было кремовое шерстяное платье, подчёркнутое в талии узким коричневым ремнём с медной пряжкой — приталенный лиф, юбка-карандаш, которая обтягивала бёдра ровно настолько, чтобы не быть вульгарной, но вполне настолько, чтобы заставить мужчину отвести глаза, а потом, как бы невзначай, вернуть их обратно. Волосы — каштановые, с медовым отливом — она уложила волнами на манер Риты Хейворт, но без её киношной агрессии; у Китти это выглядело мягче, домашнее. На шее — тоненькая золотая цепочка с маленьким крестиком. Нейлоновые чулки со стрелкой сзади. Бежевые лодочки на невысоком каблуке — ровно такие, чтобы походка оставалась деловой, но женственной. Губы — в ярко красной помаде. Овуляция что ли?

В руках у неё была тонкая кожаная папка и стопка счетов.

— Кит, — она закрыла за собой дверь, прошла к моему столу и села в кресло напротив, аккуратно положив ногу на ногу. — Нам нужно поговорить.

— Нам всегда нужно поговорить, — я бросил взгляд на её колени. — Это прекрасно.

— Без шуток. — Она открыла папку, но смотрела на меня. — Те деньги, которые прислал Хью авансом… они нас спасли. Правда спасли. Я закрыла долги перед типографией, выплатила жалованье всему штату, перевела арендную плату за офис и 4-й этаж. Мы держимся и дотянем до января и до выручки с первого номера. Точно дотянем.

— Это хорошая новость. — Я сел напротив, на край стола.

— А теперь плохая. — Она перевернула страницу, провела пальчиком по колонке цифр. — Расходы продолжают лететь вверх, Кит. С каждым днём. Сверхурочные охране, четвёртый этаж — еда, выпивка, клининг, прачечная. Я, конечно, понимаю — “зайки” нужны. Они лицо журнала. Но ты уже взял трех…

— Четырех

— Что прости?!

— Завтра выйдет блондинка. Зовут Кристи. Оформи ее по нашему типовому договору.

— Еще одна!?

— Да, пока последняя, обещаю.