Страница 18 из 49
Я скомандовал зайкам залезать в Бьюик, нажал на газ, направляя «Роадмастер» обратно к офису. В зеркале заднего вида отражались огни ночного Голливуда. Пятьдесят тысяч долларов налогов... Что ж, придется их заработать. Слово есть слово.
***
Когда мой «Роадмастер» свернул на бульвар Уилшир, я понял, что у нас проблемы. Огни ночного города теперь освещали не просто улицу, а живой, колышущийся океан ненависти.
Перед зданием «Ловеласа» собралась внушительная толпа. Это не были те любопытные зеваки, что стояли здесь утром. Теперь здесь были люди с плакатами: «Защитим наших детей!», «Нет порнографии в Город Ангелов!», «Срам но Уилшире!». Мужчины и женщины в шляпках, с зонтиками-тростями потрясали кулаками в сторону наших окон.
— Похоже, твое выступление по ТВ добавило керосина в огонь, Кит, — Полли пригнулась на сиденье, когда мимо лобового стекла пролетел какой-то гнилой фрукт. — Нас сейчас линчуют.
Я вырулил к въезду. У входа стоял патруль полиции — двое офицеров в синих формах вяло сдерживали напор самых буйных. Увидев мою машину, толпа взревела с новой силой. «Грязный извращенец!», «Подонок!», «Вон из города!».
Из здания показался Гвидо. Его обычно непроницаемое лицо сейчас выражало крайнюю степень озабоченности. Он быстро снял тяжелую цепь с временного заграждения и махнул мне рукой. Я заметил, что за его спиной рабочие в быстром темпе монтируют полноценные раздвижные ворота — массивные, стальные. Наконец, дело сдвинулось с мертвой точки. Да, пока со временным разрешением, но
Я заехал во внутренний двор, Гвидо подошел к окну автомобиля, когда я заглушил мотор
— Босс, обстановка дрянь. Я вызвал всех ребят, даже тех, кто был не в смене. Поставил людей на крыше и у черного входа. Как бы эти святоши не взялись за камни или коктейли Молотова.
— Молодец, Гвидо. Держи периметр. Я сейчас позвоню шефу полиции Паркеру, — я вышел из машины, чувствуя, как адреналин колотит в висках.
В холле было душно, телефонные аппараты на её стойке Долли разрывались от звонков.
— Кит, это кошмар! — секретарша вскинула на меня усталые глаза. — Телефон не умолкает ни на секунду. Проклятия, угрозы взорвать здание, письма с угрозами... Вышли вечерние газеты. Тебе лучше на это не смотреть. Можешь инфаркт схватить.
Она кивнула на пачку газет на краю.
— У меня крепкое сердце
Я велел Долли собрать всех сотрудников в холле, взял верхнюю газету — «Лос-Анджелес Экзаминер». Заголовок на первой полосе кричал: «ПОРНОГРАФИЯ НА УИЛШИР: ВЫЗОВ МОРАЛИ И УНИЖЕНИЕ ПРАЗДНИКА». Издания Херста не стеснялись в выражениях. В статьях «Ловелас» называли гнойником на теле общества, а меня — «циничным дельцом, торгующим женским телом ради наживы». Они приплетали всё: от поругания образа Мэрилин Монро до «угрозы национальной безопасности через разложение устоев». Особенно мне перепало, что журнал вышел 7-го декабря — в день скорби по павшим во время нападения японцев на Перл-Харбор.
Дочитать передовицы я не успел — собрались сотрудники. В воздухе висела гнетущая тишина, прерываемая лишь гулом толпы за окнами. Все смотрели на меня — кто с надеждой, кто с плохо скрываемым страхом. Особенно “зайки”.
Я поднялся на вторую ступеньку лестницы, чтобы меня было видно всем.
— Слушайте внимательно! — мой голос прозвучал жестко, разрезая гул. — Я знаю, что вам страшно. Я знаю, что газеты называют нас преступниками. Но посмотрите на это с другой стороны. Если бы мы сделали скучный, никому не нужный журнал, стали бы они так орать? Нет! Они кричат, потому что мы ударили в самое больное место — в их ханжество, в их лицемерие. Наше дело правое, потому что мы боремся за свободу. Победа будет за нами, потому что будущее принадлежит нам, а не этим крикунам с плакатами. Враг будет разбит его же собственной злобой!
Кто-то из парней-редакторов одобрительно свистнул, девчонки чуть выпрямились.
— Сейчас всем разойтись по рабочим местам. Ларри, Полли — проследите, чтобы никто не уходил через парадный вход. Пользуйтесь только черным ходом и по двое-трое. Гвидо обеспечит сопровождение до машин. Я иду звонить в полицию.
— Да им плевать на нас — мрачно произнес Синклер — Они еще и рады будут, если толпа пойдет на штурм.
— Давайте без пораженчества!
Я заперся в кабинете и набрал прямой номер Уильяма Паркера, шефа полиции Лос-Анджелеса. Мы были шапочно знакомы с ним, после встречи в “Маджестике”. Увы, сейчас голос Паркера был холоднее льда.
— Мистер Миллер, — рявкнул он, не дожидаясь приветствия. — Вы хоть понимаете, какую кашу заварили? Полиция города не обязана защищать издательство, которое само, намеренно провоцирует народный гнев !
— Уильям, послушайте... — начал я.
— Нет, это вы послушайте! Я видел журнал. Он отвратительный! Это грязь, мистер Миллер. Как можно так относиться к женщинам? Голливуд — это то, что кормит и поит этот город, это наша гордость, а вы выставляете его главную звезду портовой шлюхой!
— Вам нужен второй Уоттс, шеф? — я перебил его, тоже повысив голос. — Если эта толпа, подогретая херстовскими газетами, разгромит мой офис, думаете, они на этом остановятся? Да там половина пьяные, накурившиеся травкой.
Тут я, конечно, сильно преувеличивал, но а как иначе?
— Толпа, почувствовавшая вкус крови и безнаказанности, пойдет дальше. Они пойдут крушить студии, магазины, дома тех, кто им не нравится. Вы хотите войти в историю как шеф полиции, который допустил погромы в городе второй раз за год?
На том конце провода повисла тяжелая тишина. Я почти слышал, как скрипят шестеренки в голове Паркера, взвешивая политические риски и личную неприязнь.
— Хорошо, — наконец буркнул он, и я услышал звук брошенной на стол папки. — Я пошлю еще пару патрулей. Они будут следить за порядком.
Трубка взорвалась короткими гудками. Я медленно положил её на рычаг и подошел к окну. Внизу бушевало море людской ненависти, но я знал: сегодня мы устоим. А завтра... завтра каждый экземпляр «Ловеласа» будут продавать за три цены.