Страница 6 из 57
Здесь всем плевать, что она первый день моя наставница. Мой позор теперь ее ответственность, так что тихий инструктаж по ритуалу сань гуи цзю коу продолжался и по ходу нашего движения к залу аудиенций. Столько сложностей, чтобы просто поприветствовать отца – я предпочла бы вовсе с ним не встречаться, но кто меня спрашивал..
Хорошо, хоть я получила право идти, не сгибая шеи. Теперь мне напоминали в спину: «Осанка, ваше высочество». Ну да, дочери дракона и феникса нельзя горбиться. За такое можно и палкой от наставницы получить. Зато всучили веер – полупрозрачный экран округлой формы, дабы моя красота не слепила мужские взгляды. Угу..
Так что я шла, гордо подняв голову и пряча лицо от посторонних. За спиной, гусынями, отряд сопровождения. Встречные отряды служанок и евнухов – они тут реально группами передвигаются – останавливались, замирая в поклонах и пропуская нас. А вслед летели шепотки.. Представляю, сколько пересудов я вызвала во дворце.
Длинную лестницу я преодолела, почти не запыхавшись, но сердце от волнения выскакивало из груди. Я сколько угодно могу твердить о том, что мне плевать на родного отца. Я его лишь на рисунках видела. Но тело не обманешь. Оно мое волнениепрекрасно чувствует, да и тяжело остаться безучастной к тому, кто одним словом может объявить тебя самозванкой и отправить на смерть.
Веер на входе у меня забрала наставница, и дальше я уже шла одна.
Слева и справа рядами тянулись колонны. Высокие. Красные, как кровь. Они поддерживали изогнутую крышу, покрытую глазурованной черепицей императорского желтого цвета. Пол зала был выложен отполированными плитами темного камня, по которым отчаянно скользили ноги. Так что я шла, затаив дыхание и боясь поскользнуться. Я моделью себя на подиуме ощущала под вцепившимися в меня взглядами министров.
Глаза строго в пол. Не поднимать без дозволения, – звучал в голове напряженный голос наставницы. Остановиться за девять шагов до трона.
Черт! Как я девять шагов посчитаю, когда я первый раз здесь?
В носу чесалось от густого и стойкого аромата благовоний: корица, сандал и что-то еще, незнакомое.
Давай, чихни еще, – подбодрила я себя. Повесели чиновников. Еще прогнусавь: «Простите, у меня аллергия. На вас. Не переношу пафос и власть».
Главное, нервирующе тихо вокруг. Словно я главный актер спектакля, которого все долго ждали и сейчас неотрывно следят за каждым движением. И, кажется, всем слышен стук моего сердца и шелест одежды.
И дурь же, но мысль: «А что будет, если я остановлюсь на семи шагах», крутится в голове непрерывно.
Ладно. Остановимся примерно здесь.
Меня официально еще не признали. Я вроде как никто, а потому мне надо выполнить полный ритуал приветствия.
Три поклона. Сначала поясные.
Теперь изящно опуститься на колени.
Я не актер. Я спортсмен, который под суровыми взглядами комиссии выполняет зачет по ритуальному приветствию. Только медали здесь не раздают, а вот наказание за ошибку получить легко.
Холод пола обжигает кожу. Я выполняю три поклона, касаясь лбом пола. Перед глазами мелькает, ослепляя, золото трона, к которому ведут три ступени. Какой-то метр, а в итоге считанные люди могут его преодолеть.
Остаюсь лежать до императорского:
– Поднимись.
Самое сложное. Встать так, чтобы не выглядеть подстреленной уткой.
– Подойди.
Я приближаюсь еще на три шага.
Какие там обнимашки с родным отцом? Только если отрастить руки шестиметровой длины, чтобы до него дотянуться.. Да и то, за касание сына неба здесь положенострогое наказание. Наложницы и то имеют больше прав на императорское тело, чем родные дети или мать.
Удивленный шелест за спиной подсказал, что происходит нечто необычное. А затем в поле зрения возникли расшитые золотом туфли.
– Посмотри на меня.
Он стоял прямо передо мной, давя ореолом власти. Слепил желтый шелк халата, вышитый золотыми и серебряными нитями, застилал взор выглядевшими живыми драконами, но я нашла в себе силы добраться взглядом до лица.
И поняла, что с этим куском камня у нас никогда не будет теплых отношений. Это не человек. Скала. Ни тени волнения или переживания о внезапно найденной дочери – у него таких с десяток в гареме на любой возраст и вкус. Холодный, чуть прищуренный взгляд.
Меня оценили, взвесили и поставили на одну ему известную полочку.
Я судорожно выдохнула, моля лишь об одном, чтобы эта полочка позволила мне прожить спокойно до побега.
А потом маска треснула, исказив лицо гримасой страдания.
– Ты так на нее похожа! – болью плеснуло от прозвучавших дальше слов.
Император резко отвернулся, взбежал по ступеням и застыл спиной к залу около одного из полотнищ. Бросил что-то стоявшему у трона евнуху.
– Всем удалиться. Прием окончен, – раскатисто покатилось по залу. И тишина ожила почтительным шорканьем десятков ног.
Я замерла в нерешительности. Все, значит, и я. Но взгляд зацепился за сгорбленную спину. За застывшую статуей на малом троне вдовствующую императрицу, скованную правилами, которые не позволяют утешить собственного сына, ибо касаться его даже она не имеет права.
Проклятый этикет!
Надо уходить. Волна шорканья слышалась уже около входа, и главный евнух посматривал на меня с нетерпением, явно мечтая дать пинка, но я почему-то медлила.
– Ваше императорское величество, дозвольте спросить.
Собственный голос показался писком испуганной мыши.
Что я делаю?! Обращаюсь без дозволения к императору. Наставница, небось, в обморок уже валится.
Мучительная пауза тишины. Евнух уже и глаза округлил, мол, дура! Да знаю я.. Но глупое сердце не могло оставить отца вот так..
– Говори, – прозвучало отрывисто нетерпеливо, как от человека, который мечтает остаться один, а его достают с глупыми просьбами.
– Моя приемная мать умерла, когда мне не было и десяти лет. Я уже начала забывать ее лицо,но все еще помню голос, прикосновения. Она хорошо ко мне относилась, не переживайте, ваше величество.
Вообще, ни о чем не переживайте, отец. У вас целая страна под управлением. Какое вам дело до одной глупой девчонки?! Я справлюсь, даже если вы не вспомните о моем существовании.
– Но меня печалит то, что я не помню лица родной матери. Для меня было бы счастьем иметь ее портрет.
Наверное, это единственное, что я бы хотела забрать с собой из дворца. Портрет той, кто подарила мне жизнь. Не мне.. Или уже мне?
И снова молчание. Застывшее в неодобрении лицо евнуха. И оживающее сочувствием лицо вдовствующей императрицы.
– Хорошо, тебе его доставят, – отец повернулся ко мне и впервые взглянул, как на человека, а не как на предмет обстановки. – Еще какие-то просьбы?
Мне бы остановиться – евнух уже взглядом убить пытается, но..
– Не смею просить, но я невежественна и мечтаю посещать дворцовую библиотеку, – и я скромно потупила взгляд, ощущая кожей недовольство императрицы. Да, нарушаю иерархию, но очень замуж не хочется.
– Желаешь учиться? – в голосе отца послышалась одобрение, а затем в меня вгляделись внимательней.
– Странно, – с удивлением произнес вдруг император, касаясь левой груди. Замер, прислушиваясь к чему-то. Потом разочарованно махнул головой: – Показалось..
– Иди, – велели мне, и я, согнувшись в поклоне, отступила к выходу, искренне желая себе одного: не упасть.
Потрясение от моей дерзости было столь велико, что наставница хранила молчание вплоть до возвращения в павильон. Даже веер забыла мне отдать, так что на обратном пути встречные имели удовольствие быть сраженными моей красотой. Что примечательно, никто не умер. Врут про убийственную красоту, честное слово.