Страница 5 из 57
Вот спиной чую – бабушка уже раскладывает портреты молодых людей, выбирая мне нетребовательного мужа, чтоб от принцессы—крестьянки нос воротить не стал. Она точно попытается от меня избавиться, дабы не мутила гарем, а то не успела войти во дворец – уже наводит порядки среди слуг наперекор ее распоряжениям.
Гарем держится на правилах, своеволия тут боятся, как черной гнили.
И правильно боятся.
До этой твари я доберусь, во что бы то ни стало.
Крак. Пиала не выдержала напора моих эмоций, превратившись в фарфоровую пыль. Мастер Гу гордился бы сейчас мной, уничтожение основ – то действо, которые никак мне не давалось, а надо было всего лишь хорошенько разозлиться.
Под испуганным взглядом наставницы я стряхнула пыль на стол и нетерпеливо посмотрела на дверь.
Ань поняла меня верно. Мертвенно побледнела. Напряглась, готовясь меня остановить. Если понадобится – силой.
– Его величество издал указ о казни второй императрицы и ее сообщников, – торопливо проговорила она, нервно облизывая губы. Кажется, ее напугало выражение моего лица. Я сама себя испугалась – столь темное поднялось из глубины души, что на мгновение стало страшно – не удержу.
– Выпейте чай, – почти умоляюще произнесла она, поднимаясь за новой пиалой, но я, наплевав на этикет, подхватила чайник и припала к носику, жадно глотая теплую воду и совершенно не ощущая ее вкус.
Мертва? Какая жалость! Ее казнили? Небось мало мучалась.
Я сейчас была так зла, что готова была поднять ее из мертвых и казнить снова!
Столько сломанных жизней и смертей на ее счету! Целое кладбище сестер. Надеюсь, небеса воздадут ей по заслугам, раз я не смогла.
Разочарование паутиной горечи опутывало мысли. Ясебя обделенной чувствовала. Дракон возмущался все тише, разделяя огорчение вместе со мной.
Эти дни во дворце я жила мыслью о месте. Она поддерживала меня в тюрьме. Она давала мне сил спорить со вдовствующей императрицей. Я хотела остаться только ради нее. Но, оказалось, зря. Тварь давно мертва. И брата я зря винила. Не мог он маму защитить – маленький был.
Помнит ли он вообще хоть что-то? Казнь, например. Мучится ли до сих пор чувством неисполненной мести, как я сейчас? Или перегорел?
Мне срочно, до боли в стиснутых пальцах, захотелось узнать о себе.
– Вы же помните, – просипела я, возвращая чайник на место, – расскажите.
Наставница поднялась, крикнула служанкам, чтобы те принесли еще чай. Поставила на стол две чистые пиалы.
Села, испытывая мое терпение. Посмотрела на пальцы, которыми я вцепилась в край стола. Укоризненно покачала головой, но решила, что сегодня не время для урока этикета.
– Я совсем юной попала во дворец, – взгляд Ань затуманился, она мысленно перенеслась в прошлое, и я вместе с ней. – Ваша мать взяла меня под крыло, сделав личной служанкой. Она была прекрасной женщиной: отзывчивой и добродетельной. Весь двор любил ее, а император благоволил безмерно. Когда я попала во дворец, императрица подарила ему наследника. А потом, через два года, забеременела вами.
И мое воображение рисовало, как по дорожкам сада неспешно прогуливается императрица в сопровождении верных служанок. Как бегает по дорожке маленький принц, пытаясь поднять в небо летучего змея.
– Я слышала ваш первый крик, ваше высочество.
Мир затуманился, я поспешно сглотнула – в горле образовался комок, который никак не хотел уходить.
– Вы росли очень любознательным и шебутным ребенком, – тихая улыбка коснулась губ женщины, – и очень любили смеяться. Прям колокольчик серебряный.
Я отвела взгляд. Где теперь тот ребенок, которого отучили смеяться? Который не нашел иного выхода остановить заговор против императора, как покончить с собой. А ведь можно было и донос написать. Но нет. Не стала позорить семью. Предпочла собственный позор.
– А еще обожали брата. Просто жить без него не могли. Сразу с утра требовали вас к нему отвести, – и она, словно все еще удивляясь моей привязанности, покачала головой.
Обожала. Наверное, он тоже меня любил, только та любовьосталась в прошлом. Сейчас мы чужие друг другу люди, чужие настолько, что он оставил меня умирать.
– И повсюду за вами ходил он.. Чжао Тяньцзи. Вторая императрица привезла его с собой, чтобы он играл с наследным принцем, хотя между ними и была разница в два года.
Взгляд наставницы сделался неодобрительным.
И я понимала почему. Ребенка легко использовать в интригах. Заставить рассказывать обо всем, что происходит рядом со старшей императрицей и ее сыном. А потом нанести удар..
– Его высочество сильно страдал после вашего исчезновения и гибели матери.
И наверняка винил меня в смерти мамы, ведь та потратила силы и на мою защиту. Интересно, он простил князя, чья старшая сестра пыталась нас убить?
А ты еще любишь его, – попеняла я сердцу, понимая, что и мне требуется время, чтобы понять и простить восьмилетнего мальчишку, которым когда-то был Тяньцзи.
– Не понимаю, почему его величество оставил князя во дворце, еще и признал сыном, – поделилась своим осуждением наставница.
Может, потому что мальчик не был виноват в интригах взрослых? Или скорее потому, что убитый горем шестилетний принц просил оставить друга, испугавшись остаться один?
Не важно. Мне все равно. Он не мой брат и не мой враг. Я узнала то, что хотела и теперь мне незачем оставаться во дворце. Меня ждет семья. Я даже мастера Гу готова простить за его молчание.
И я поняла, что отчаянно скучаю по нашему скромному домику, по плеску волн за окном, по запаху водной свежести. Да мне вопли деревенских петухов приятнее трелей дворцовых птиц, как минимум потому, что петухов не держат в клетках.
Я клетку с малиновкой сразу попросила убрать из покоев, потому что прыгающая по жердочке яркая птичка до боли напоминала меня..
Глава 3
Принесли чай, присовокупив к нему финики, фаршированные орехами. После столь напряженного разговора нам обеим нужно было что-то сладкое.
– Вы изучали «Наставления и поучительные изречения чистых манер», ваше высочество? – поинтересовалась Ань.
От нее не укрылся мой диалог с князем, так что отпираться было бессмысленно. На изучении сего труда особо настаивал мастер Гу и оказался прав. Без высокого слога ты во дворце как собака. Вроде и пролаять что-то можешь, но твое гавканье сочтут грубым и невежественным.
– Да, вы правы, – кивнула я, и на лиценаставницы отразилось облегчение. Я оказалась не столь безнадежна, как ей успели доложить.
– Провозглашается призыв принцессе Ли Линь Юэ предстать перед Величеством! – обрывая наше чаепитие, прокатился по павильону трубный голос старшего евнуха, сопровождаемый ударом гонга.
Я неспешно отставила пиалу, жалея, что не успела узнать больше о матери и прошлой жизни. Не известно, удастся ли еще поймать момент откровения у наставницы.
– Вы же еще не готовы! – горячо всплеснула та руками, резко побледнев и едва не опрокинув на себя чай.
И павильон наполнился истеричной суетой.
На мой скромный взгляд, я была готова предстать перед императором. Прическа, наряд – все отлично. Хоть сейчас на выход. Но Ань считала иначе.
И платье мы сменили. Украшения подобрали новые. Макияж обновили. И все это под причитания о том, что кожа моя недостаточно бела, руки мне лучше никому не показывать, а рот держать закрытым.
– Молчание – великая добродетель. Отвечать следует, только если вас спросят, – с нажимом говорила Ань, искренне считая, что в роли безмолвной куклы я меньше ее опозорю.