Моя умница

Да... Именно этого мне и не хватило.

И Чонгуку, по всей видимости, тоже, так как, сделав пару плавных движений бедрами, он сходу сорвался на совершенно бешеный темп, начиная вбиваться в меня без остановки.

Но это было именно то, чего я хотела. К тому же, я уже была неприлично мокрой, а он - до предела возбуждённым - и потому не было никакого смысла сдерживаться и осторожничать.

Секс по утрам, подстегиваемый бурлящими в крови сбрендившими гормонами, всегда был бурным и необузданным, вот и сейчас это было так откровенно, развязно, мокро, жарко, грязно... И так безумно, до одури сладко... Что я даже на секунду не желала отпускать его от себя, нуждаясь только в одном - чтобы он не останавливался. Я отчаянно желала, чтобы капитан Чон снова отправил меня к тем самым далёким звёздам, которые вспыхивали вчера перед моими закрытыми глазами.

Так же, как сейчас все внутри вспыхивало и дрожало, сжимаясь вокруг его крепкого пульсирующего члена, заполняющего меня до отказа с каждым новым мощным толчком, и я судорожно сжимала его плечи, пытаясь удержаться хоть за что-то и не рухнуть в пропасть сразу же, но Чонгук совсем не облегчал мне задачу, трахая меня с каким-то совершенно хищным остервенением. Склонившись надо мной, как лев над раненной им же ланью, он буквально упивался моим телом и своей безоговорочной властью над ним, и опасный темный огонь разгорался в его золотых глазах все ярче, пока он жадно ласкал мою шею, плечи, грудь, с глухим, утробным урчанием проходясь мокрым бархатным языком по соскам, дразня и прикусывая их зубами, превращая в спелые, набухшие, налитые бордовые вишни, грубо сминая полушария горячими ладонями и размашисто натягивая меня на себя без малейшего стеснения. Его член был таким горячим, твердым и толстым, что я просто бесстыдно текла, сама насаживаясь на него и желая ощутить его максимально глубоко.

Каждую венку, каждый изгиб крепкого толстого ствола, что заполнял меня настолько идеально, ночь за ночью превращая в нимфоманку, одержимую сексом.

Пошлые хлопающие звуки разносились по всей спальне, заставляя даже стены краснеть от стыда, но не этого похотливого демона, что нависал надо мной мощной горячей скалой, почти не давая дышать от бесконечных ласк и поцелуев.

Грудь вскоре стала влажной от жадных, на грани грубости ласк его ненасытных обжигающих губ, терзающих набухшие сверхчувствительные соски до сладостной боли, простынь подо мной сбилась и намокла, но моим единственным желанием по-прежнему было лишь чтобы он не останавливался.

Растраханная промежность сладко ныла от его ритмичных толчков, больше похожих на удары, выбивающие из меня весь воздух вместе со сладкими покорными стонами, и это возбуждало его ещё больше, подпитывая чертей, беснующихся в темном огне костров на самом дне расширенных до предела зрачков. Один этот дьявольский взгляд заставлял мои колени дрожать и расходиться в стороны, и я текла так сильно, что член то и дело выскальзывал, и с него буквально капало, но Чонгук с глухим рычанием и грязными ругательствами себе под нос вгонял его обратно по самую рукоять, заставляя меня вскрикивать и задыхаться от такого беспощадного напора, беспомощно цепляясь за его напряжённые плечи.

Но мне нравилось. Настолько, что хотелось только глубже, жёстче, быстрее... Беспощаднее.

И он давал мне абсолютно все, чего я так отчаянно хотела.

Закинув мои ноги себе на плечи, исступлённо выцеловывал мои лодыжки, ни на миг не прекращая вбиваться в мои бедра своими, накачивая меня своей огненной страстью, то без предупреждения резко выдергивая пульсирующий влажный член, то снова вгоняя до упора, отчего мои глаза закатывались, а под закрытыми веками вспыхивали ослепительно яркие звёзды. Они были так близко... Ещё чуть-чуть - и я смогу зачерпнуть полные ладони звёздного света...

Меня затягивало в этот стремительно раскручивающийся звёздный водоворот с непреодолимой силой, и я даже не пыталась больше ничего контролировать, отдав всю власть в руки мужа, а он ею буквально упивался.

Буйство гормонов подпитывало буйство возбужденного до предела Чонгука, и, окончательно слетев с катушек, он накачивал меня удовольствием без остановки, доводя до настоящего исступления мощными грубыми толчками. Склонившись надо мной, целовал, не давая дышать, и жадно пил мои стоны, заменяя мне кислород своим горячим сбитым дыханием и такими же горячими ненасытными губами.

Весь мой мир сузился до кольца его объятий, в которых я горела, словно феникс, умирая от запредельного наслаждения и возрождаясь вновь и вновь от пылких, влажных, долгих, бесконечных поцелуев.

И эта сладкая пытка все длилась и длилась, но, ощутив, что я уже на грани, и решив наконец сжалиться, Чонгук перестал притормаживать на самом пике, не давая мне кончить, и наклонился, выдыхая приказ - просьбу, которой было невозможно сопротивляться, в мои искусанные губы:

- Кончай, малышка. Ты была такой хорошей... такой... послушной девочкой... поэтому... папочка разрешает. Давай, сладкая... Кончай со мной...

И его голос - глубокий, хриплый и бархатный - сработал, как спусковой крючок, и меня накрыло огненным валом спустя всего несколько мгновений, заставив выгнуться в его руках, содрогаясь всем телом и теряя все связи с реальностью.

И если первый оргазм был, как ласковый прибой, набежавший и тут же схлынувший, то второй стал огненной лавиной, обрушившейся на меня со всей своей беспощадностью.

Все внутри начало сладко бесконтрольно сжиматься, подталкивая и его к грани, и, не выдержав больше, Чонгук хрипло зарычал, кончая внутрь с грязным "Блять!..", сорвавшимся с его губ вместе с таким же грязным, полным удовольствия стоном, и крепко прижал меня к себе, продолжая вбиваться в мои дрожащие бедра своими и ещё больше усиливая и продлевая ослепительное, сумасшедшее наслаждение.

С его губ, как в полубреду, продолжали бесконтрольно слетать сладкие откровенные пошлости, сути которых мое одурманенное сознание было уже не в состоянии разобрать, и смазывались топкими лихорадочными поцелуями, которыми он впивался в мои податливые губы - и это лишь ещё больше усугубляло мою дрожь, добавляя дров в это пылающее Инферно, что так нежданно разверзлось этим утром в нашей постели.

Но разве сыну Люцифера страшно адское пламя, что горело в его собственных глазах?

Я чувствовала, как сильно он дрожит, как сильно пульсирует внутри моего тела, и задыхалась от его жара и непередаваемого чувства наполненности, когда Чонгук практически лег на меня, прижимаясь ко мне всем телом, выцеживая в меня все до последней капли и безостановочно целуя.

Спермы было так много, что она уже вытекала на постель, а он все ещё продолжал вбиваться в меня, продлевая этот ослепительный оргазм, заставивший нас обоих переосмыслить само слово секс и надолго выпасть из реальности.

Я с бесконечной жадностью собственницы принимала абсолютно все, что он давал мне, отвечая на каждый его поцелуй и стон, и, хоть и сомневалась, что Розэ из прошлого выдержала бы этот огненный, сметающий все на своем пути шторм сразу же наутро после первой ночи, ведь капитан, как истинный джентльмен, приручал ее к себе постепенно и неторопливо, но я была уже хорошо знакома с этим темным огнем и потому в его объятиях мне было так хорошо, что это ласковое пламя совсем не обжигало, а лишь сладкой патокой растекалось по венам, путая мысли и сбивая дыхание.

Его напор, его пылкость, его порывистость и штормовая, неукротимая, сбивающая с ног страсть - все это кружило голову, опьяняло, дурманило и полностью подчиняло ему.

Чонгук всегда был воплощением запретного сладкого греха.

И я тонула в этой невозможной сладости… ведь он был мой - мой самый сладкий, самый любимый грех… и грехопадение в его бездну было невыносимо манящим и таким же неотвратимым, как восход солнца, что уже пробивалось сквозь лёгкие шторы.