Моя умница

- Да будет ваша любовь бесконечна и вечна, как само мироздание, - тихо закончил настоятель, - Будьте благословенны, дети мои.

Последний порыв теплого ветра пронесся между врат, взьерошил мои волосы и стих, и только тогда я, наконец, очнулась и моргнула, на мгновение прикрыв заслезившиеся от ветра и переполнявших меня чувств глаза.

А Чонгук по-прежнему не выпускал мои руки из своей теплой надёжной хватки, успокаивающе поглаживая большими пальцами их тыльную сторону. Непоколебимый, как скала. Мой щит ото всех бед и тревог, за которым я всегда могла спрятаться.

- Стихии благословили вас, возлюбленные, - улыбнулся настоятель. -

Теперь вам нужно лишь совершить омовение в священных источниках - и вы будете готовы к обряду венчания.

Наконец оторвавшись от моих глаз и словно очнувшись от того же мистического транса, в который успела погрузиться я, Чонгук перевел взгляд на улыбающегося настоятеля, притягивая меня к себе и обнимая так крепко, словно то расстояние, что было между нами все это время, казалось ему слишком большим и он уже дождаться не мог, когда я вновь окажусь у него под крылом.

- Мы от всего сердца благодарим вас за помощь, а стихии - за благословение, - серьезно произнес он, поклонившись пожилому монаху ( всё-таки проникся, пройдоха!), и когда я сделала то же самое, улыбка настоятеля стала шире, собрав теплые морщинки - лучики в уголках его глаз.

- Это наименьшее, что я мог для вас сделать, дети мои. - тихо ответил он, - Берегите друг друга и вашу любовь... и да хранит вас великий Будда.

Пожелав нам счастья, настоятель ушел, а мы так и остались наедине друг с другом и теплым ветром на вершине тайной лестницы в небеса. И оттого, что это место каким-то чудом не истоптали ноги тысяч туристов, все произошедшее здесь действительно ощущалось неким сокровенным таинством, которое навсегда останется только между нами, и никто никогда не узнает, через что мы здесь прошли.

Мне нужно было немного времени, чтоб осознать это, прийти в себя и утихомирить разбушевавшийся внутри ураган эмоций, и, словно чувствуя это, Чонгук меня никуда не торопил, а просто обнимал, поглаживая по спине, а затем обхватил мое лицо тёплыми ладонями и, поцеловав в лоб, шепнул:

- Вот видишь, милая, все оказалось совсем не страшно, правда? Ты зря так волновалась, трусишка моя маленькая.

От яркого дневного светила на горизонте осталась лишь последняя полоса золотисто - багряного света, и все вокруг погрузилось в сиренево - синие сумерки, а на вершине горы заметно похолодало.

Поежившись, я снова зарылась в родные теплые объятия мужа, с удовлетворенным вздохом прижавшись к его широкой груди, и тихо выдохнула:

- Я просто... Не могу легкомысленно относиться к тому, от чего, возможно, зависит наше будущее, родной. Ты ведь... Тоже почувствовал... Что-то потустороннее во время этого обряда...

Правда? Ты так на меня смотрел... Словно ничего больше вокруг не замечал.

Я затихла, не в силах подобрать названия тому, что расцвело в моем сердце прекрасными цветами, пока балийский священнослужитель благословлял нашу любовь, а Чонгук обнял меня крепче, положив подбородок мне на макушку, и с задумчивой улыбкой отозвался:

- Я всегда так на тебя смотрю, котенок. Потому что не могу насмотреться, сколько бы времени ни прошло. Но ты права. Весь этот красивый антураж... Благовония, цветы, закат... Это определенно было... просветляюще. Почти как тантра.

- Вот же ж... - услышав это, я закатила глаза, легонько стукнув его в плечо, и со смехом проворчала, - А тебе лишь бы вечно свести все к сексу!

Чонгук опустил голову, встречаясь со мной по-мальчишески озорным теплым взглядом с пляшущими в темной глубине бесовскими смешинками, и самым натуральным образом промурчал, игриво ткнувшись носом мне в щеку:

- А почему бы и нет, Бэмби?.. По моему глубочайшему убеждению, секс - это лучшее, что существует в этом мире, особенно с такой красавицей, как моя любимая жена... - его губы плавно перетекли с моей щеки в уголок губ, оставляя там лёгкий и почти целомудренный чмок, что шел вразрез с его томным многообещающим мурлыканием, и я тихо засмеялась, снова легонько шлепнув его по груди для острастки.

- Побойтесь Будды, ваше мурлычество, мы же в святом месте! Здесь нужно думать исключительно о высоком!

Чонгук тихонько фыркнул и зарылся пальцами в мои волосы, слегка оттягивая их и заставляя наклонить голову, а затем игриво куснул меня в шею, тем самым выражая все, что он думал и о святом месте в целом, и о Будде в частности, и томно мурлыкнул на ухо, дразняще прикусывая мочку:

- Уверен, милая, твой Будда не имеет ничего против... Он ведь тоже мужчина и наверняка солидарен со мной. Но, если хочешь, то... можешь смело думать о высоком, а именно о том, как высоко поднимется мой член, когда я тебя раздену, как только мы с тобой окажемся в нашей спальне... И кстати, ты мне кое-что должна, помнишь?.. И я твердо намерен забрать долг сегодня же ночью...

- Господи, Чонгук! - я уткнулась лбом ему в плечо и пару раз об него побилась, уже не в силах контролировать громкость сотрясающего мои плечи смеха и от его нахальных и крайне многообещающих угроз - как раз в духе порочного и абсолютно беспринципного капитана пиратов, для которого не существовало ничего святого, кроме его собственных прихотей и желаний, и от того, что его обновленная версия своим теплым дыханием щекотала мне шею, беспорядочно целуя куда придется и коварно посмеиваясь, и, поежившись от пробега целого табуна сбрендивших мурашек вдоль моей спины и невозможно приятных ощущений в пояснице, я повисла на шее у его пирацкого мурлычества и, глядя снизу вверх в искрящиеся лукавством тигриные глаза, заверила его, все ещё хихикая:

- Я помню, любимый, помню, честно. И даже не думаю увиливать от уплаты долга, так что знаешь... вовсе не обязательно опускаться до такого откровенного шантажа и неприкрытых угроз. Это так низко... Даже для такого отпетого бандита, как вы, капитан Чон.

Довольный услышанным просто донельзя, коварный мурлыка-капитан тем не менее перехватил меня поудобнее, собственнически притягивая ещё ближе и смыкая ладони в замок у меня на талии, чтоб даже мысли не допускала о побеге, и жарко выдохнул в самые губы:

- Этой ночью я опущусь ещё ниже, малышка... Намного... намного ниже... Опущусь перед тобой на колени... лишь бы только заслужить благосклонность моей госпожи...

Но, несмотря на весь этот тяжёлый бархат, опьяняющим дурманом пропитавший его и без того соблазнительный хриплый тембр, я снова засмеялась, не выдержав накала страстей, и уткнулась лбом ему в грудь, уже оттуда укоризненно проворчав:

- Великий Будда, ты это слышал? Нет, ты только посмотри на этого наглеца! И пяти минут не прошло после благословения на брак, а он уже претендует на брачную ночь!

- Я претендую на все твои ночи, любимая. И все они по праву принадлежат мне... - хрипло мурлыкнул "этот наглец" в мои улыбающиеся губы, приподнимая мое лицо к своему, а затем накрыл их своими, жарко целуя и больше не позволяя возражать, - ...так всегда было... И так всегда будет... Пока ветер... Над морем... Не стихнет...

Великий Будда, а ведь сейчас он говорил как самый настоящий благородный аристократ из прошлых эпох... Мой... Благородный аристократ.

Дежавю накрыло меня сильнейшей приливной волной, почти лишая дыхания, и я позволила его горячим губам запечатать эту клятву на моих, а затем счастливо рассмеялась, запрокидывая голову назад и подставляя шею под его мягкие поцелуи, и поймала отблеск самой первой зажегшейся в небе звезды. И это было так похоже на задорное подмигивание свыше, что я внезапно осознала, что, похоже, даже сам великий Будда был на стороне моего любимого бандита, и всем сердцем пожелала, чтобы все мои ночи всегда принадлежали лишь ему...