Моя умница

Глава 232

.Путь к храму занял почти три часа, за которые мне даже удалось немного вздремнуть в такси на коленях у Чонгука, ведь предыдущая ночь выдалась действительно бессонной и сегодняшняя обещала стать такой же, судя по тому горящему взгляду, которым он меня

наградил перед выходом.

Пожалев мои ноги, Чонгук выбрал для нас тот самый короткий маршрут, и, хоть пеший путь к главному храму все равно занял у нас больше двух часов, я не проронила ни единой жалобы, помня о том, что мои помыслы и намерения должны быть кристально чистыми, тем более, что цель у нас действительно была невероятно важной. Пожалуй, это восхождение к облакам было самым главным испытанием за всю мою жизнь, ведь от него зависело наше с любимым счастье не только в этой жизни, но и во всех последующих.

Когда мы, наконец, добрались до храма, солнце уже начало клониться к закату, придавая всему вокруг некую эфемерность и потустороннюю красоту, и к этому времени поток туристов заметно уменьшился.

Оставив традиционное пожертвование на входе, Чонгук спросил монаха-привратника, где мы можем найти настоятеля, добавив, что нас прислал сюда настоятель храма Улувату.

Он удивлённо взглянул на нас, но, не задавая никаких вопросов, попросил следовать за ним.

Мы направились вглубь храмового комплекса, петляя по извилистым, выложенным древними камнями дорожкам, и чем ближе мы подходили к жилищу настоятеля, тем больше меня охватывал мандраж.

Оставив нас недалеко от входа, монах попросил подождать, пока он доложит о нас настоятелю, и когда мы остались одни, я тяжело привалилась к плечу Чонгука, с трудом переводя дыхание, так как ноги начали меня серьезно подводить - то ли от долгого пешего хода, то ли от волнения перед встречей с настоятелем, но колени уже ощутимо подрагивали.

Почувствовав мою дрожь, Чонгук обнял меня, крепко прижимая к себе, и, поцеловав в висок, прошептал:

- Милая, не нервничай так сильно. Я уверен, все будет хорошо.

Я смогла лишь кивнуть, шумно выдохнув, и в этот момент монах- привратник показался в дверях, жестом приглашая нас внутрь.

Жилище настоятеля Лемпуянга почти не отличалось от того, где я очнулась после обморока, и этот служитель богов так же тепло улыбался, приглашая нас в свою скромную обитель.

- Итак, что привело вас ко мне, странники? - спросил он, когда мы вошли, склонившись на пороге в уважительном поклоне.

- Простите, что побеспокоили вас, - начал Чонгук, и, достав письмо настоятеля Улувату, протянул его пожилому монаху, - но нам нужна ваша помощь.

Тот пробежал глазами по строчкам, и его седые брови синхронно взметнулись вверх, но затем он перевел на нас внимательный взгляд и сказал лишь:

- Следуйте за мной, - прежде чем исчезнуть за дверью.

***

Я была уверена, что мы действительно получим благословение в храме молодоженов, но, вопреки моим ожиданиям, настоятель повел нас вверх по извилистой узкой тропе, в конце которой обнаружились ещё одни расколотые врата, пусть не такие внушительные, как те, инстаграмные, к которым каждый день выстраивалась длиннющая очередь, но с этой вершины тоже открывался потрясающий вид на окрестные горы и величественный вулкан Агунг, и я невольно удивилась, как пронырливые вездесущие туристы ещё не прознали об этом волшебно красивом месте.

Но размер этих врат был не единственным их отличием от главной святыни.

Здесь, посредине между двумя половинами, символизирующими добро и зло, стоял каменный алтарь.

Настоятель попросил нас встать перед ним, а сам направился к находившемуся неподалеку чану с водой.

Набрав полную чашу, он поставил ее на алтарь, на котором уже лежали свежие цветы и курились благовония, распространяя в теплом вечернем воздухе приятные пряные ароматы, и я почувствовала, что сейчас начнется самое настоящее волшебство.

- Возьмитесь за руки, возлюбленные дети мои, - с покровительственной улыбкой произнес настоятель, встав по другую сторону алтаря, и Чонгук тут же забрал мои слегка подрагивающие пальцы в плен своих больших теплых ладоней, ласково улыбнувшись и вмиг успокаивая мою дрожь.

Как ему это всегда удавалось так легко, до сих пор оставалось для меня тайной.

Солнце уже почти зашло, но на этой высоте его золотисто - розовые лучи все ещё хорошо освещали и нас, и раскинувшуюся внизу панораму. И, находясь в этом священном месте рядом с любимым, я ощутила то же самое, что и на Батуре - словно все вокруг было мне до боли знакомо: и горы, и долины, и леса острова тысячи храмов, на котором зародилась и расцвела в прошлом наша с Чонгуком любовь. Словно я сама... Была его частью.

И путеводители нисколько не врали - отсюда действительно открывались самые потрясающие виды на всем Бали, но мне не было до них никакого дела, ведь я... Видела только стоявшего напротив любимого мужчину, и больше ничего не имело значения.

Все мои волнения и тревоги улеглись, как по мановению божественной руки великого Будды, и теперь я тоже улыбалась, глядя в сияющие теплым светом колдовские омуты напротив, как из-под воды слушая мягкий и спокойный голос настоятеля:

- Мы пришли сюда сегодня, к этому священному алтарю, дабы стихии узрели и засвидетельствовали любовь этих двух юных сердец. - торжественно начал он, словно такие церемонии были для него самого невероятным праздником. - И потому я призываю в свидетели этой любви все четыре стихии и прошу у них благословения на брак этих любящих душ.

Огонь, земля, вода и воздух, узрите же и благословите эту искреннюю любовь, дарованную им небесами! Эти души прошли через много воплощений и испытаний, но, несмотря ни на что, не утратили чистоты и силы своих чувств. Любовь есть сама жизнь... только благодаря ей рождаются вселенные... И потому... Пока огонь горит в небе и на земле, - он взял одну дымящуюся сандаловую палочку, медленно обводя круг в воздухе над нашими сомкнутыми руками, - Пока земля является матерью всего сущего, - ароматный дым коснулся пестрых цветочных лепестков следом за пальцами настоятеля, - Пока вода питает ее и все живое на земле, - те же морщинистые пальцы едва коснулись водной глади в чаше на алтаре, пуская по ней небольшую рябь, - И пока ветер над морем не стихнет...

Между вратами внезапно пронесся порыв теплого ветра, чем-то сразу напомнивший мне одного наглого примата, который с диким гоготом и вечно пошлыми шуточками, весьма скверно замаскированными под комплименты, так же игриво и бесцеремонно ворвался в мою жизнь три года назад, навсегда изменив и ее, и меня саму, а теперь стоял напротив и улыбался, как озорной мальчишка, явно не проникнувшись до конца торжественностью момента.

Но я ощутила, как что-то глубоко в душе отозвалось на слова настоятеля, а он тем временем продолжал говорить, и ветер становился все сильнее, набирая мощь вместе с тем, как его голос становился все громче и торжественней:

- Пока солнце в небе не погаснет... Пока песок не превратится в пыль... Пока не смолкнут все языки и не сбудутся все пророчества... Эта любовь будет жить!

От этих слов меня пробрало волной ощутимой дрожи, добравшейся, казалось, до самого сердца, но Чонгук лишь крепче сжал мои руки, ласково улыбнувшись и продолжая удерживать мой взгляд в плену своего, словно одним только этим пытался передать мне всю свою силу и спокойствие.

Казалось, он не замечал больше ничего вокруг, и я тоже потерялась в его ласковых бездонных глазах, чувствуя, как в груди нарастает волна тепла, похожего на золотой солнечный свет, что догорал сейчас над нами где-то в далёкой вышине.

Ведь он и был моим светом, моим солнцем... смыслом моей жизни. Она всегда вращалась только вокруг него, и если мое солнце погаснет... Все потеряет смысл.