Моя умница

Глава 221

....Одежда слишком быстро оказывается на полу, тяжёлое сбитое дыхание смешивается со сладкими звуками поцелуев и жарким влюбленным шепотом, и хоть в этот раз именно Розэ все это затеяла, но Чонгук перехватывает инициативу практически мгновенно и теперь уже она снова безропотно подчиняется ему, растворяется в нем полностью, ведь он ведёт ее в этом древнем танце так умело, что ей остаётся только следовать за ним.

И это не меняется ночь за ночью.

Сколько бы времени ни прошло, их страсть не угасает... наоборот, разгорается лишь ярче.

Им всегда так мало... Так невозможно мало друг друга.

Невозможно насытиться теплом, сбитым частым дыханием, откровенными ласками, крепкими объятиями.

И ночь за ночью они сгорают в этом колдовском огне, возрождаясь к рассвету обновлёнными, благодарными... и ещё более влюблёнными, чем вчера.

Вот и эта ночь не становится исключением, и Розэ с Чонгуком никак не могут насытиться друг другом, нацеловаться, надышаться...

Ее ведёт от его жадных поцелуев, как от чистейшего опиума, а Чонгук с ума сходит и теряет голову от ее податливости, ее сладких покорных стонов, ее тонких нежных пальчиков в его волосах, что притягивают только ближе, ближе, ближе... словно она не может быть вдали от него даже мгновение, словно он --- ее воздух, ее дыхание, сама ее жизнь... И она уверена --- он знает.

И потому сдается без боя, покоряется воле своей морской колдуньи, предугадывая все ее желания ещё до того, как они будут озвучены, ведь и колдунья теперь довольна и околдованный.

Ни на миг не отрываясь от сладких манящих губ, что лишают его самообладания за считанные секунды, Чонгук подхватывает свою хрупкую русалку на руки и осторожно укладывает на постель, нависая сверху.

Хрупкие пальчики путаются в его темных волосах, оттягивают непокорные пряди, нежно водят по затылку и шее, и капитану становится почти нечем дышать от жаркого дурмана, ударившего в голову.

Он из последних сил сдерживается, чтоб не наброситься на нее, как дикий зверь, и, рвано выдыхая, наконец отрывается от ее сладких губ, с которых пил бы этот божественный нектар вечность, так как просто не может отказать себе в ещё одном изысканном удовольствии и, нависнув над трепещущей от желания Розэ, любуется своей златовлаской, зачарованно скользя взглядом по ее изящному телу, безупречному, как фарфоровая статуэтка.

И Розэ больше не смущается, не пытается закрыться от него, не прячет взгляд, а так же жадно смотрит в ответ, и в лазурном небе ее огромных глаз он видит безграничное восхищение, трепет, нежность... все то, о чем он так долго тосковал, в чем отчаянно нуждался все эти годы... И даже мечтать не смел, что найдет свое счастье посреди океана, и что это долгожданное счастье само приплывет золотой рыбкой прямо к нему в руки.

И он ее больше не отпустит.

Никогда.

А затем она протягивает к нему руки, приглашая в объятия, и Чонгук не выдерживает, сдается практически сразу, с глухим стоном приникая к маняще приоткрытым лепесткам ее нежных губ, что во стократ слаще меда.

Он теряет себя в ней ночь за ночью вот уже четвертый год, но ему кажется, что эта жажда обладать ею становится только сильнее и беспощаднее с каждым днём.

Он любит ее так сильно, что даже самому себе боится признаться в этом.

Но он уверен, она знает, ведь так не целуют, когда не любят, когда не хотят до дрожи. А он всю свою любовь вкладывает в эти поцелуи... Все сердце... Всю душу... Всего себя всецело дарит ей, вверяя свою судьбу в ее хрупкие руки. И Розэ с благодарностью принимает этот дар, отдавая ему взамен всю себя.

Губы капитана горячие, умелые и настойчивые и потому сводят с ума за секунды.

Они кружат голову, топят в нежности долгих поцелуев, одурманивают настойчивыми ласками, подчиняют себе мягко и околдовывают играючи, не позволяя сопротивляться.

Она бессильна против его нежности, беспомощна перед его ласками.

И это настолько нечестно, что Розэ хочется только одного --- чтоб это никогда не кончалось.

--- Тебе хорошо, малыш?--- срывается с губ Чонгука хриплым шепотом вместе с тяжёлым дыханием в коротких передышках между жаркими тягучими поцелуями, и она только и может, что как в бреду выдохнуть:

--- Да ... Да, любимый...

И снова раствориться в нем, подчиняясь мягкому бархатному дурману, заволакивающему ее сознание все больше и больше.

В каюте словно становится жарче сразу на десяток градусов, когда Чонгук накрывает ее трепещущее обнаженное тело своим.

Целует тонкую шею, изящные ключицы, мягко сжимает и поглаживает упругую грудь, оставляя влажную россыпь поцелуев на фарфоровой полупрозрачной коже, а затем ведёт приоткрытыми губами ниже, ниже, ниже... пока не оказывается между ее стройных ног и, усмехнувшись, как довольный кот в предвкушении любимого лакомства, мокро мажет языком между изящных бедер.

Розэ на миг замирает, прикусывая губы и пытаясь сдержать рвущийся наружу сладкий стон, но сдается практически сразу и, запрокинув голову, отдается во власть этих сильных рук и бархатных губ, что сводят ее с ума так умело и бесстыдно, что ей хочется кричать от накатывающего мощными волнами наслаждения.

Чонгук гладит ее по ногам, и его касания нежнее крыльев бабочки, но бархатные губы беспощадны, они лишь усиливают натиск, ведь он не хочет, чтобы она молчала и кусала губы, стесняясь показать ему, как ей хорошо, и потому коварно усмехается и добавляет к губам и языку ещё и пальцы, зная, что это запрещённый прием, но и он давно уже не благородный джентльмен.

Капитан терпелив и неспешен, сводит ее с ума медленно, но неотвратимо и она сдается, покоряясь ему, как и всегда.

Не в силах больше сдерживаться, Розэ беспомощно стонет, сдаваясь на милость победителя, запуская тонкие пальцы в черные волосы, и мечется под ним на постели, когда голова начинает кружиться, а дыхание сбивается окончательно под его умелыми ласками.

Когда первый шторм стихает, капитан уверенно располагается между стройными ножками своей русалки, что все ещё слегка подрагивают от пережитого наслаждения, и, запечатав такие же дрожащие, искусанные от несдержанных стонов губы топким жарким поцелуем, одним плавным движением погружается до упора во влажные жаркие глубины этих колдовских вод.

Святые небеса...

Нет, он никогда не сможет насытиться ею, сколько бы времени ни прошло.

От силы и яркости ощущений его кроет похлеще, чем от самого дорогого бурбона, по венам растекается томительный жар, сознание затуманивается, и все, что он видит --- это хрупкое создание, которое все ещё кажется ему нереальным: Розэ под ним на смятых простынях: прекрасная, как мираж, с золотой вуалью шелковых волос, рассыпавшихся по подушке, с приоткрытыми коралловыми губами, уже припухшими от его пылкого натиска, и часто вздымающейся упругой грудью, что только ласкать губами до изнеможения, до самозабвения, до беспамятства...

И капитан готов боготворить каждый миллиметр этого совершенного тела, что сводит его с ума так сильно, что он уже ничего не соображает.

Розэ распахивает глаза и Чонгук видит в этих огромных, затуманенных желанием лазурных озёрах зеркальное отражение собственной жажды и вновь наклоняется, скрадывая ее сладкий стон своими горячими губами, когда она рвано выдыхает прямо в поцелуй, выгибаясь ему навстречу, и впивается в широкие мужские плечи ноготками, а капитана накрывает блаженством от того, как туго, горячо и влажно у нее внутри.

От его плавных и медленных поначалу движений расходятся волны, они игривые и ласковые, но Розэ прекрасно знает, какими коварными они могут быть.

Вот и сейчас они обволакивают, манят зайти дальше, погрузиться глубже в этот темный колдовской омут, и Розэ не в силах противиться их зову.